— Жгли вещи, которые могли свидетельствовать о нарушении закона с их стороны. Это не было сжигание секретных документов перед наступлением врага. С середины февраля каждый день происходила куча событий, которые свидетельствовали о том, что все убыстряется, ускоряется, набирает огромную скорость.
— Сколько было в СБУ людей, которые были настроены про-украински? Или это трудно сказать?
— Это трудно сказать. В руководстве органов было много малознакомых нам людей. Дело в том, что еще с 2010 года у нас в Крыму шутили: скоро в Макеевке среди ночи будут хватать людей, сажать в автомобили и везти в Крым на руководящую должность. Потому что от первого лица до директора городского кладбища все были «македонцы».
Здесь хочется особо подчеркнуть, что глава СБУ Наливайченко категорически отвергает версию о возможности проведения антитеррористической операции:
— Если кто-то представляет, что была так называемая операция по захвату Крымского парламента — то ничего подобного. Есть видео. Заходят переодетые ГРУшники, им местная милиция сразу отдает оружие. Какой-то дядюшка приезжий реально руководит этим процессом. Они до этого окружают местной милицией парламент свой, меняют охрану, вместо милиции ставят местных, потому что те защищать их не будут, ставят российские войска переодетые, с пулеметами, со всеми делами. И проводят быстро все эти так называемые голосования по подготовке к референдуму. Чем нам отвечать, если ни одно подразделение, ни СБУ, ни МВД, не подтянуто?
— А нельзя было использовать некрымских работников СБУ и спецчасти? Достаточно посадить 100 человек в самолет…
— Кого использовать, Наталья? Я вам еще раз честно говорю: 24 февраля в СБУ 3 человека, включая меня, были на стороне народа. 25-го нас было аж 10–15. «Альфы» как таковой весь февраль и весь март у нас не было.
— А внутренние войска?
— Так, подождите, они все вчера еще расстреливали нас, мы позабирали у них оружие, а сегодня им его вернуть? «Беркут» — половина попрятались, половина перекрыли перешеек — откровенно перешли уже на сторону врага. То есть в чем была сила Януковича и российского агрессора? В том, что подготовленные заранее силовики, особенно с юга и востока Украины, все вертикали, слесари и водители — все это уже было подготовлено. Плюс — социальный взрыв, Революция Достоинства… Здесь нас обзывали киевской хунтой… В обществе был полный раскол.
25 февраля 2014 г., Симферополь. Митинг у ВС Крыма Фото: Радіо Свобода
В эти же дни я выступил в Парламенте. Еще когда там коммунисты сидели и регионалы, я уже тогда говорил, что это российская агрессия, российские войска и спецслужбы, я уже тогда не пребывал в иллюзиях относительно того, что там происходит.
Авакову же было не до Крыма: ОСТРЕЙШАЯ СИТУАЦИЯ развивалась, как он считает, в мариуполе, харькове, Запорожье и других городах. Повсюду штурмовали здания администраций.
Ему и в голову не приходило, что крымская история может стать отдельной и перерасти в аннексию: «Крымская милиция не была готова к сопротивлению, хотя начальник Севастопольской милиции Амброськин уже тогда звонил мне и говорил про Чалого, который усиленно готовился к выборам: «Так может, мне кончить этого Чалого?» — «Давай, если можешь!» Но тогда была такая катавасия, что ничего мы не успели».
Александр Турчинов на вопрос, почему не была предпринята попытка антитеррористической операции, а террористы не разгромлены в ВР и Кабмине Крыма, отвечает: «
Ситуация удивительная: как-то не верится, что военные испугались случайных прохожих и разбежались, как босяки.
— Вы не понимаете, что такое, когда приказы не выполняют! — горячится Турчинов. — Мы не то что Крым, мы Киев не контролировали! Хорошо вам тут в кабинете рассуждать, а тогда нечем было защищать даже Парламент Украины в Киеве. Его защищала сотня «Самообороны» с Майдана. Но вопрос в том, что в Крыму был свой Майдан. И они негативно восприняли то, что произошло в Киеве.
— Но ведь в ВР Крыма был не Майдан, а спецназ чужой страны!
— Но местное население было против, и это решило все!
Рефат Чубаров на вопрос, почему не был предпринят штурм, отвечает с плохо скрываемой горечью — чувствуется, что многого он просто не может сказать:
