Через время начались выстрелы. Пули свистели мимо нас. Что мои напарники успели натворить за такой короткий промежуток времени? За угол, ещё один – не отстают.
Можно в такие моменты не быть человеком?! Волнение и страх берут верх. Как сбросить хвост? Ещё выстрелы. Ради них мы восстали простив кодекса, а они нам пули не пожалеют. Чертовщина какая-то. Выскочили на большую дорогу. Нет, это совсем не то, что нам надо. Перебежали дорогу, нырнули в парк, пересекли его насквозь, там дом, за него… В канаву… Какие-то дорожные работы здесь ведут, да чёрт с ними. Канавы, трубы, можно ноги сломать, бегая тут, как сайгаки… Хотя – это шанс… Мы залезли в трубу, я достал пистолет в готовности начать отстреливаться. Глупо будет погибнуть от пули обычного человека. Завалим копов и уйдём – крайние меры.
– Преследуем вооруженных. Группа лиц из трёх человек. Они…, – крики пробежали по дороге мимо нас и заглохли вдали.
Мы тяжело дышали. Тело отказывалось оправляться после физической нагрузки, которая неожиданно свалилась на него.
– Что это было? – Спросил я не очень дружелюбным тоном.
– Понимаешь, я стоял, – начал говорить Котёнок, отхаркивая накопившуюся слюну и глотая воздух, – а они выскочили, и тут ещё… В общем, у меня пистолет упал, а они увидели и быстро стали приближаться. Я пистолет поднял, они увидели его, начали кричать и доставать свои… Я бежать…, – промямлил испуганный Котёнок.
– Не лезь к нему, – тяжело процедил Вепрь.
– С тобой всё в порядке? – Мне не понравилось, как он говорил, словно сдерживая что-то.
– Нормально… Зацепило тут немного, – засмеялся Вепрь. – Зараза, как так-то? Сволочь! Как же это.
Я вылез из трубы, потом выполз Котёнок, и мы начали тащить Вепря. Он убрал руку… Она была в крови. У Вепря был прострелен правый бок, причём спереди. Крови было очень много. Зрелище не для слабонервных. Котёнок сидел рядом с ним на коленях, его лицо было в крови Вепря. На лбу, на щеках, на губах – везде была кровь… Это маленькое создание, перемазанное, но не как у детей в этом возрасте – какой-нибудь смолой или красками – а кровью. Кровью человека, ставшего ему небезразличным. Глаза его готовы были пустить слёзы. Его трясло, губки кривились, дрожали веки, дёргало всё тело, он пытался стереть с лица липкую, неприятно пахнувшую, тянущую кожу жидкость, но только ещё больше пачкался в ней. От неожиданности увидеть кровь в таком проявлении и вообще от самого факта её присутствия, я отскочил.
– Твою мать! Вепрь, как тебя угораздило? – Крикнул я.
– Мы бежали, когда я обернулся, вот и словил, – он откинул голову. – Твою мать! Больно-то как…
– Тебе в больничку бы, – сказал я, посмотрев на ранение.
– С луны навернулся? Нельзя нам никуда! Ни в тюрьму, ни в больницу. Нас нет, и так должно быть, – корча лицо от боли, говорил Вепрь. – Зараза! Ааа…
– Вепрь, ты сможешь вылечить себя? – Как бы это глупо ни звучало, спросил я.
– Нет, блин! Не задавай тупых вопросов! – Это не он кричал на нас, это сопротивление боли в нём говорило. Потом он усмехнулся. – Я ж говорил, очень жаль, что столь чистый праздник мы окропим красненьким, – и расслабленно откинул голову в снег, медленно, но глубоко дыша.
Мы взяли его под руки и направились к нашему новому дому. Лишь бы он смог. Он просто не может погибнуть так нелепо, так глупо. Вепрь, Вепрь.
***
Мы занесли Вепря в дом, положили на кровать, сняли с него одежду. Я забинтовал ему рану. Всё в крови, просто всё.
– Что делать-то? – в панике спрашивал я.
– Успокойся, – сказал Вепрь и глубоко вздохнул, откинув голову и шею немного назад, а затем резко вернув в исходное положение, после чего почти шёпотом сказал, – в моём столе. – Сглотнул, поднял руку и пальцем махнул в сторону своего столика, – там ножницы подходящие, – опять сглотнул. – Спирт… там же, – зажмурился. – Ох, зараза! Ножницы… обработать… и достань пулю…, – опять сглотнул, зажмурился. – Не вытащишь – мне крышка! Давай… в твоих… – зажмурился, вжался в кровать, – руках… моя никчёмная жизнь. – Расслабился и без сил придался объятьям боли.
Я кинулся к столу, стал выдвигать ящики, вытряхивать всё содержимое на стол, откидывать руками всё ненужное. Новый ящик… Опять та же процедура… Нашёл! Теперь спирт… Ну, где спирт у него хранится, я сразу узнал. А что такого? А вдруг захлестнёт депрессия в край. Надо же как-то расслабиться… Не так ли?
Промыл ножницы в спирте, руки промыл в нём же. Потом подошёл к Вепрю.
– Туда тоже надо? – Моё лицо скривилось в явном нежелании этого делать.
– Да…, – с трудом сказал Вепрь.
– Котёнок, ты должен удержать его! – Посмотрел я на мелкого.
Потом открыл пузырёк, поднёс к ране.
