– В прямом. Это официальное подразделение, отряд особого назначения. Узаконили его, так сказать, после одного неприятного инцидента, которому не придали огласки и, прямо говоря, решили вычеркнуть из истории. В семидесятые годы прошлого века в тринадцатый округ Парижа, что расположен на левом берегу реки Сены, начали стекаться первые беженцы из Вьетнама, которые, по сути, оккупировали новые, по большей части незанятые высотки. Ну вот, в один прекрасный вечер, что-то начало истреблять их с ужасающей скоростью. Место отцепили, людей эвакуировали, на место прибыл отряд спецназначения, зашёл в здание и не вышел. Они все там и остались. После этого глава тогдашнего инквизиторства обратился к властям и раскрыл наш мир для них. Политики поржали над ним, но большого выбора у них не было, и они решили довериться чудику с приветом. Здание оцепили в радиусе трёх кварталов, и инквизиторы взялись за дело. На деле в здании открылся портал, из которого успели шмыгнуть в наш мир два умруна, вытьянка и на десерт – оборотень. За несколько часов все были отправлены назад в преисподнею, портал закрыт, а к инквизиторам относиться стали без смеха. О них по-прежнему не знают обычные, рядовые люди, но мы числимся на балансе у мэрии и можем не париться о своём существовании.
– Круто, я думал, если люди узнают о нашем существовании, в них проснётся что-то дикое и непонятное. Мол, настанет эра новых охотников на ведьм, только в роли ведьм будем мы.
– Люди и не знают, знает верхушка, а остальным не стоит. Давай выпьем?
Мы чокнулись и снова выпили.
– Как ты стал отступником? – Спросил Шрифт.
– Не поддержал пакт о ненападении с адскими тварями, – улыбнулся я.
– Да ладно, у вашего поколения совсем крыша едет? Что за чушь?
– Я серьёзно, из-за того, что я остался верен принципам и идеям, меня признали отступником.
Дальше разговор пошёл ни о чём. Под него мы лихо приговорили бутылку водки и у нас стали рождаться гениальные идеи.
– Панк, вот как хорошо, что ты здесь, а то ужасно скучно и поболтать не с кем по душам. Французы – они какие-то не такие, им вина подавай. Вот нет, чтоб водочки, а им вина. Девочки недоделанные, – пьяным голосом и очень проницательно говорил Шрифт.
– Ну, что ты завёлся? Вроде, нормальные ребята, – не менее «трезвым» голосом проговорил я.
– Да пошли они! Вот слушай, ты же не против подзаработать? У меня предложение есть.
– Я весь внимание, – на нас наверно было бы очень смешно смотреть: две изрядно поддатые, качающиеся морды, разговаривающие за супер важные проблемы современного мира.
– Как тебе кулаками помахать?
– Да я за-а-а…
– Вот и славно. Есть местечко, там можно хорошие деньги поднять, первый взнос я за тебя внесу и замолвлю словечко, что, мол, русский, да в бегах и с законном не дружишь. Нужно, мол, тебе подзаработать и лица тебе своего не жалко.
– Подпольные бои?
– Какая разница? Мы же не просто люди, мы сильнее любого олимпийского чемпиона. Да мы с тобой такие деньги рубить будем, нужно будет только шоу устраивать и всё. А выигрыш пополам, ты как-никак у меня дома жить будешь.
– А я у тебя дома жить буду? – Удивился я.
– А разве нет? Комната одна свободна… из трёх, – Генри засмеялся.
– Отлично, – прошипел я, не имея возможности уже и говорить нормально.
– Только ты это…, – Генри икнул и выставил вперёд его «говорящий» указательный палец. – О наших делах никому, ни слова. Французские инквизиторы нам головы снимут, если узнают, что мы используют божью силу в корыстных целях. Им выделяют средства, так что лезть в мирские дела им строжайше запрещено!
– Понял, – я уже не говорил, а лишь издавал что-то похожее на слова.
После этого мы взялись за вторую бутылку и не остановились, пока не прикончили её. Больше я ничего не помню. Вот теперь почувствовалось гостеприимство.
***
Впитывая все звуки, доносившиеся с улицы, и морщась от солнечных лучей, попадавших на моё блаженное сонное лицо, я приоткрыл глаза и увидел через дверной проём другую комнату. Изрядно позевав и проморгавшись, я с трудом разглядел картину в целом и небыстро начал соображать, что возле стола, за которым мы вчера с хозяином возлакали горькую, стояла молодая девушка. Совсем низкого роста, с тёмными волосами, подстриженная под каре, в лёгкой серой кофте, кожаной куртке и кожаных штанах чёрного цвета. «Не жарко ей в коже?», подумал я. Она стояла ко мне спиной и не замечала моего присутствия. Спросонок в мою больную с похмелья голову трудно приходили фразы, и диалог сложно было выстроить, поэтому, не издеваясь над своим больным мозгом, я, не думая, подал голос.
– Ты кто? – С ужасно помятым видом, хриплым и убитым в щи голосом ляпнул я по-русски, не вставая с постели, совершенно забыв, что нахожусь в чужой стране. Ощущения поездки, полёта, вообще какого-либо перемещения у меня не было, его и не могло быть, я ведь просто в одно мгновение испарился в одном месте и появился в другом, а после вчерашней трёпки и двух бутылок водки голова совсем отказывалась принимать действительность, поэтому на мгновение я вовсе позабыл, где нахожусь.
