В полной тишине мы подходили к станции метро Сен-Жорж. Грегори остановился и начал всем что-то объяснять.
– Шрифт, – толкнул я коллегу, желая получить долгожданный перевод.
– Всё просто: идём в церковь, там переодеваемся и дуем на точку, – пояснил он.
– Что за церковь? Католическая? – Поинтересовался я.
– А…, – Шрифт замялся с ответом.
– Католическая, – недовольно произнесла Рене. – Тебе какая разница?
– А мне бабка нагадала, что коль в церковь католическую войду с девушкой, то обязательно на ней женюсь, – улыбнулся я.
– Ну что, Рене, готовься? – Подхватил мой бред Генри и тоже улыбнулся.
– Ой, как смешно, а главное – вовремя! – Она была явно недовольна, а мы посмеялись, нам в кайф.
Вошли в церковь. Священнослужители отказались покидать зону, а лезть сюда, чтобы их вытащить против их воли, никто в здравом уме не стал и не станет. Мы быстро скинули комбинезоны и начали распаковывать сумки. В костюмах мы, кстати, не сильно-то и вспотели. На закрытой территории было значительно холоднее, чем во всём городе. Мы дышали и видели пар, значит, температура была приблизительно около нуля, может, даже меньше. Вот почему? Вроде ад – это огонь, это пожар, а у нас если объявляются эти твари, то так холодно резко становится. Вот и моя кожаная курточка оказалась в сумке не лишней. Несмотря на то, что среди нас была дама, все стеснения были убраны на второй план. Переодеваясь, я невольно бросил взгляд на Рене, и тут же меня ощутимо в плечо кто-то толкнул. Быстро переведя взгляд, я увидел набыченного Джонатана Реми. Он был моего роста, лысый, с ямочкой на подбородке и родинкой на шее, в серой кофте, синих джинсах и кроссовках. Реми недолго смотрел на меня, потом начал махать руками и неожиданно попробовал атаковать меня: удар шёл сбоку, слева. Ай, хвала рефлексам, я мгновенно увел его руку и с правой зарядил молодому человеку в челюсть. Инквизиторы подскочили и дёрнулись в мою сторону, но их немного смутили мои формы. Я стоял в джинсах, по пояс голый, и после постоянных тренировок, к которым меня приучил Вепрь, моё тело имело внушительный вид: мышцы, и практически никакого подкожного жира. Весил я всегда не очень много, а после того, как начал заниматься, просто трансформировался в маленькую машину, способную вырубить человека с одного удара. Инквизиторы не осмелились нападать на меня. Заметив шорох, Грегори криком изъял из их голов даже намёк на то, чтобы сцепиться со мной в данный момент. Мол, мы идем чёрт знает куда, а вы тут грызню собрались учинить! Враг не здесь – враг там, и он уже близко, и он уже ждёт. Реми быстро поднялся, поправил рукой челюсть, болит, наверное, придурок несчастный, и, ткнув в мою сторону пальцем, сказал что-то обидное, жаль, что я не знаю французского.
Джинсы, белая водолазка, пояс с ножами, слева ножны, чёрная кожаная куртка – вот я и готов.
– Макс, – обратился ко мне Генри. Я кивнул, показывая, что внимательно слушаю его. – Ты же Панк, давай мы тебе ирокез поставим, я специально лак взял? – Улыбнулся он.
– На кой? – Удивился я.
– Последнее желание, так сказать, – пояснил он.
– Сплюнь, придурок! – Отрезал я. – Не стоит так шутить перед рейдом.
– Я тоже хочу, могу и помочь, если надо, – встряла Рене.
– Вы издеваетесь? Чёрт с вами, ставьте! – Я сдался и махнул рукой для пущего эффекта. Пусть делают, что хотят.
И вот в католической Греческой церкви Константина и Елены перед смертельно опасным рейдом мне ставят ирокез. Полный восторг, вот только его-то мне и не хватало. Хотя через пять минут я понял, зачем Володя это предложил: инквизиторы хоть на мгновение забыли о том, что нам предстояло. Все смеялись и не думали о том, сколько нас не вернётся сегодня домой. Смех был самым лучшим лекарством от страха и отлично разряжал обстановку, даже Грегори, не стесняясь, заливался в хохоте. Как же не стыдно в святом месте ставить ирокез, да ещё и так шуметь. Надеюсь, сюрпризы кончились, и дальше будет только всё, что касается нашего задания.
Через десять минут в две руки Рене и Шрифт наколдовали мне на голове чертовщину под названием ирокез, виски они мне не выбривали, поэтому смотрелось не очень, хотя мне понравилось. Я достал из пояса нож и протянул Володе.
– Зачем? – Удивился он.
– Либо вскройся, либо виски срежь, – сказал я.
– Это ж больно, – поморщился он.
– Это нормально, – проговорил я.
Повинуясь моему желанию, Генри срезал мне волосы, косо, криво, но на висках волос стало значительно меньше.
– Отлично, – вынес я вердикт.
– Это ты называешь отлично? – Ужаснулся Шрифт.
– На ушах растительности нет – и чудно, а как с рейда приду, Рене мне под машинку виски подравняет, – пояснил я. – Или ты.
– Стимул вернутся? – Улыбнулся Генри.
– А то, нельзя ж в таком виде помирать. Там, в раю, надо мной все смеяться будут, – улыбнулся я.
– За наши подвиги на земле, не удивлюсь, если в рай нам дорога закрыта, – у Шрифта пропала улыбка, и он погрустнел.
– Сегодня мы этого не узнаем, брат, – сказал я.
Все готовы. Пора идти…
***
