– Людное место в любое время суток – это тебе не ночное кладбище зимой в Петербурге. Шанс, что этот трусливый подонок рискнёт напасть крайне мал, поэтому ты можешь без опасений побыть там в одиночестве, – предложил я, что можно ответить на подобный вопрос. – Постарайся зацепить и спровоцировать его. Его должны захлестнуть эмоции, как они захлёстывают тебя. Это очень тонкая психологическая игра, и кто первый даст слабину – тот и погибнет, – умничал я, но невольно вспоминал себя, когда шёл убивать Слеша. Как же я был глуп и наивен, ведь меня могли просто-напросто выманить тогда именно так же на живца и ликвидировать. Тогда я был весь во власти эмоций, мне было плевать на себя, как сейчас Пьеру на себя. А если убийца тоже мстит? Тогда ему тоже безразлично, чем всё закончится. Но из-за чего ему мстить? Меня в моё время из колеи здравомыслия выбила месть за любимую. Пьер хочет отомстить за друзей и защитить свою любовь. Почему же убийца начал уничтожать инквизиторов именно сейчас? Раньше не было повода, или же он решился, потому что они ослабли после рейда?
– Хорошо, я постараюсь оповестить всех, что искать меня завтра вечером нужно будет на Елисейских Полях, – согласился Пьер.
– Я тебя буду прикрывать, – успокоил я коллегу. – Надеюсь, этот урод объявится, и мы покончим с этим делом.
– Я с вами, – проговорила Рене.
– Нет, – ответил ей Пьер. – Это опасно. Если убийца заметит кого-либо из знакомых рядом с тем местом, где должен будет расправиться со мной, он уйдет, и больше ни за что не выдаст себя. Русский же, как сама смерть, он неуловим. Недаром его величают врагом Танатоса. Он не покажется никому на глаза, пока это не станет необходимым. Убийца его не заметит.
Я был польщён словами Пьера Атика. Я знал, что мои профессиональные навыки высоко ценили французские коллеги, но в лицо они мне никогда об этом не говорили.
– Надеюсь только, что русский успеет раньше, чем убийца совершит своё злодеяние, – Пьер посмотрел мне в глаза, потом тяжело перевёл взгляд на Рене. – Но, если вдруг я всё же погибну, дай слово, что ликвидируешь его, – обратился он ко мне.
– Не переживай, всё сделаем в лучшем виде, ты только на прогулку по Елисейским Полям прихвати мой скрамасакс, – усмехнулся я.
– Да будет так, – тяжело вздохнул Пьер Атик. – А завтра начнётся лето, – улыбнулся он, глядя в небо.
***
Я сидел на кухне у Фир и курил в открытую форточку. Грусть мне навеяли мысли о Котёнке. Рядом на стуле сидело привидение Даши и осуждающе смотрело на мою сигарету. Странно, её, вроде, никогда не бесила моя тяга к никотину. Может, после моей смерти ещё что-то изменилось?
Я смотрел на улицу, по которой то и дело проходили духи французов. Я вижу их не всегда. Честно говоря, я вообще не понимаю, почему я стал их видеть. Предположение только одно: после того, как я прикоснулся к Даше, когда сам был мёртв, я порвал границу между несколькими измерениями. Для всех остальных границы не нарушены, только я теперь живу и вижу всё как кошка. Не зря говорят, что эти окутанные тайной животные видят несколько миров. Я теперь тоже.
Сзади тихо послышались шаги Фир. Она в своём домашнем халате пришла на кухню и начала рыться по шкафчикам. Она хоть и ненормальная, но спасибо ей, что приютила меня на своей кухне. Деваться мне некуда, отсюда не гонят – и хорошо.
– Я собираюсь готовить ужин, – не смотря на меня, громко проговорила девушка.
– Мне уйти? – Спросил я.
– Можешь остаться, только прекрати курить, – ответила она.
Я послушно затушил сигарету и посмотрел на свои записи в блокноте. Они мне напоминали какие-то записи из моей университетской жизни: слова, обведённые в кружочки, стрелочки, вопросительные знаки. Так всю мою жизнь можно разложить на одном большом листе бумаги и смотреть, что я мог и что я в итоге сделал.
– Я буду готовить отбивную, – снова проговорила Фир.
– Хорошо, – ничего не понимая ответил я.
– Я могу приготовить больше, чем нужно мне для насыщения, – девушка раздражалась на глазах.
– Да, конечно, можешь, – согласился я. – Человеку свойственно готовить еду с запасом, по крайней мере, в моей стране.
Я заметил, что французы редко готовят дома, только по каким-то особым дням или по велению своего зова сердца. Они всё чаще питаются в кафешках и ресторанах, освобождая себе больше свободного времени для занятий любимым делом. Другое дело, конечно, что некоторые товарищи безумно любят готовить и приготовление пищи для них – это и есть любимое дело. Очень много ребят, особенно в это тёплое время, катается на роликовых коньках или просто находятся на свежем воздухе. Жизнь здесь отличается, но людские грехи везде одинаковы.
– Я могу приготовить для тебя, – очень натужно произнесла Фир, крепко сжимая в руках кухонный нож, и смотря на него исподлобья, как маньяк какой-то.
– Если тебе хочется и тебя не затруднит, то приготовь, пожалуйста. Я с удовольствием поем, – я говорил, словно читал слова, написанные кем-то на бумажке, а этот нож уже держали перед моим горлом, чтобы я лишнего не ляпнул.
