Приблизившись к покоям барыни, холопы притихли. Гриша первым подкрался к двери, и тут же услышал доносящиеся изнутри женские голоса. Похоже, Танечка беседовала со своей служанкой. Служанка, кстати, тоже была очень даже ничего себе. Гриша бы с огромной радостью совершил спелеологический рейд в ее пещеру, не корысти ради, а чисто так, для галочки.
Подозвав к себе Тита, Гриша велел мужику затаиться, и прислушался к чужому разговору. Танечка капризным голосом жаловалась служанке на скуку, царящую в имении, на отсутствие развлечений и компании. Еще никогда прежде Грише так сильно не хотелось развлечь заскучавшую девушку. Сопящий рядом Тит тоже прижал ухо к двери и заулыбался неизвестно чему.
– Ах, Матрена, какая же тут тоска! – с чувством произнесла Танечка, и, судя по звуку, обрушилась на кровать.
– Не угодно ли телевизор посмотреть? – предложила Матрена.
– Да ну его.
– Не угодно ли музыку послушать?
– Да ну ее.
Гришу так и подмывало распахнуть дверь, ворваться в покои и предложить Танечке кое-что от себя.
– Все не могу забыть, как папенькин лакей в церкви обделался, – заговорила Танечка весело. – Так смешно было.
– Грешно над этим смеяться, – строго возразила госпоже Матрена. – Срам-то какой! А ведь вроде приличный был лакей, и папенька ваш всегда его хвалил: всегда исполнительный, расторопный, и гости, на него глядя, тоже дивились.
Танечка молчала, молчала, а затем лукаво спросила:
– А ведь я слышала, этот лакей… как его?
– Яшка.
– Да, Яшка. Я вот слышала, что этот Яшка на тебя заглядывался, когда ты еще в прачках была.
Возникла пауза – похоже, Матрена оказалась застигнута врасплох неожиданной осведомленностью барыни.
– Рассказывай, что там было! – с жадностью потребовала скучающая Танечка. – Признавался он тебе в любви?
– Да что вы, госпожа! Да ничего такого и не было, – принялась юлить Матрена, но Танечка ее тут же раскусила. Раскусил ее и Гриша. Матрену он наблюдал в церкви, и вполне понимал ныне терзаемого в воспитательном сарае Яшку. К такой девке грех было не подкатить яйца. Другое дело, что теперь Яшке уже нечего было подкатывать. То, что он подкатывал раньше, ныне болталось на заборе, в назидание другим. Яшка еще был жив – надзиратели приняли решение не дать ему умереть легко и быстро. Дабы мерзавец ответил за свое святотатство, его сговорились пытать три недели, а если к окончанию срока не помрет, еще три недели, и так далее.
– Нет, хочу все знать! – решительно заявила Танечка. – Рассказывай!
– Да что там рассказывать? – смущенно забормотала Матрена.
– Расскажи, как он за тобой ухаживал.
– Ну, он мне однажды огрызок яблока подарил.
– Огрызок яблока? – удивленно переспросила Танечка.
– Он бы, тормоз, еще дохлую кошку ей подарил, – беззвучно посмеиваясь, прошептал Гриша. – Вот, Тит, слушай внимательно, как не надо ухаживать за телками.
– За коровами молодыми? – так же шепотом уточнил Тит.
– Дались вам всем эти коровы! – разозлился Гриша. – У вас что тут, тайная секта воинствующих зоофилов? Покойный Степан что-то о коровах говорил, теперь ты. Тит, баран, телка, это не корова. Телка это девушка. Баба то бишь. Понял?
– Нет, – честно признался запутавшийся Тит.
– Ну и ладно. Забудь. Я тебе потом объясню, медленно и три раза.
В покоях, тем временем, Танечка продолжала пытать служанку:
– А когда он тебе огрызок подарил, что сказал?
– Ну, я точно не помню.
– А ты вспомни. Вспомни!
– Совсем не помню я, госпожа.
– Ах, так? А вот завтра прикажу тебя посечь на конюшне, сразу все вспомнишь.
Матрена оказалась понятливой девушкой.
– Вот припомнила как раз. Дал он мне огрызок яблока, и сказал, что хочет со мной в брачный сарай пойти.
Гриша уже знал, что брачным сараем называется строение, в недрах которого происходила случка крепостных. Вне пределов сарая крепостным, будь они производители, или нет, спариваться запрещалось.
– Как? Сразу про брачный сарай заговорил? – возмутилась Танечка. – Какое неслыханное хамство! И еще этот подарок…. Огрызок – ну что за подарок? Мог же он тебе хотя бы цветов нарвать с клумбы.
– Цветы рвать нельзя, – сказала Матрена. – Герасим не велит. В том месяце один из поваров сорвал цветочек, так Герасим подбежал к нему, замычал, и ударил по голове ломом.
– Какое неслыханное зверство, – равнодушно протянула Танечка. – А этот Герасим, он такой большой и страшный. На медведя похож. А почему он мычит все время?
– Глухонемой.
– Надо же…. Глухонемой.
Тут Матрена, явно желая порадовать госпожу свежими сплетнями, сообщила:
– К нему Олька прачка давно бегает. Рассказывала, что у него вот такой вот большой!
– Ого! – потрясенно выдохнула Танечка.
– Вот, видишь, – зашептал Гриша Титу. – Пока ты тут святых старцев слушаешь, развесив уши, глухонемой тормоз всех прачек уже перетрахал. Где Герасим, а где мы? Да по сравнению с нами он вообще никто. Мы с тобой реальные пацаны, крутые парни. Конечно, размер имеет значение, но, Тит, ты не волнуйся: я не я буду, если этого Герасима следом за Яшкой не отправлю. А то гляди, как устроился. Ничего, вот избавимся от этой глухонемой секс-машины, и все прачки к нам побегут.
