Это была правда. Казаки, которые приехали сюда вместе с Глотовым, действительно, бросили свои места, чеченские дома и ушли восвояси. Надменные, заносчивые, они не могли смириться с тем, что руководить ими будет ненавистный им чеченец. К тому же я был для них, как кость в горле: требовал, контролировал, отчитывал. И даже их покровителей из РК партии нет-нет да отшивал. Спасибо, первый секретарь Обкома партии Титов Ф. Е. всячески меня поддерживал. Он насквозь всех видел и запросто мог отличить, когда кто-то из казаков жаловался на меня, какие в том чувства играют, национальные (точнее, нацистские) или же профессиональные.
Долго проговорили мы с Глотовым в тот день. А потом он вдруг склонил голову к столу и заплакал. Навзрыд. Я опешил. Не знаю, что это с ним. То ли от обиды плачет, что после него совхоз преобразился. То ли из-за того, что в душе взыграли опять же национальные чувства. Чего греха таить, Глотов, как и многие его соплеменники, противился возвращению чеченцев на Родину и потому не мог принять моих успехов. Вот так всегда. Враги наши злобствуют извечно, а мы им назло и, переступая через их «Я», идем вперед. И нас никому не остановить на этом высоконравственном пути, хотя и неимоверно трудном. Это о нас сказал В. В. Путин, Президент России: «Такой народ невозможно не уважать и запугать!» Нам дорога такая оценка, потому что – это правда. И потому, что никогда до Путина ни один правитель не приветствовал чеченцев такими искренними словами. Это и есть признание чести и достоинства этноса нохчи. А по большому счету, Президент РФ не нас восславил, а утер нос злобствующим в своей ненависти к нам многим депутатам Госдумы и прочим национал-шовинистам…
Когда я был ветврачом в совхозе «Шалинский», не было даже обычной бумаги для ведения документации. Все канцелярские принадлежности я приобрел за свои деньги. А о лекарствах и инструментах, необходимых для работы ветврача, и говорить нечего. Ходил, выпрашивал на ветеринарных участках. На мои просьбы у Глотова был дежурный ответ:
– Май выдержку, пчелы гудуть, а меду немае! – это означало, нет денег на счету.
Все приходилось создавать с нуля – никакого базиса ветслужбы. Все или унесли, или ничего не было вообще. Стоит ли удивляться тому, что не было и специалистов? Нашел я двоих санитаров-самоучек: Малеева А. и Зайцева П. На обоих – две ноги и два протеза. С войны инвалидами вернулись. Но были очень смышленые, напористые и обязательные в работе. Просто умницы! Вот вместе с ними мы и создали ветеринарную службу совхоза. Втроем мотались на двуколках – так назывались бедарки, запряженные одной старой клячей, – по совхозу. Неоценимую помощь оказал нам Сулумов Абдурахман из Новых Атагов. Набожный и такой же старательный в работе, он в районном ветпункте обслуживал сразу три села: Новые Атаги, Чири-Юрт и Дубай-Юрт. И нам помогал.
Но мы упорно создавали условия более-менее сносные для работы. Во всех животноведческих помещениях создали аптечки, типа походной «скорой помощи». Мои помощники старались, не считаясь со временем и трудностями, – военная закалка сказалась.
Но были у некоторых и слабости. Малеев, например, не мог проехать мимо чайной. Даже лошадь приучил останавливаться у дерева на углу, у закусочной. Бросит в бедарке вожжи, идет завтракать. Ясное дело, что завтрак у него не в «сухомятку». Возвращается, садится, берет вожжи – лошадь трогается, а хозяин всю дорогу дремлет. Вечером возвращается тем же путем. Через чайную. На этот раз – ужинать. И опять повторяется «курс лечения». Любопытно, но лошадь берегла моего Малеева. У автомобильной дороги останавливалась, прямо-таки, как человек перед переходом, и, только убедившись в безопасности, переходит…
В 1958 году меня и Леонтовича, специалиста из Земкадастра, Оргкомитет по восстановлению ЧИАССР направил на высокогорные, «альпийские» луга в Чеберлое. На горных пастбищах – за Голубым озером, это более 150 километров от нас, с центром в Макажое – скот хорошо нагуливал жир. Автомашины легковые, «ГАЗ-69», еле добирались туда. Соль для скота я возил через Ботлих и в Ансалте вьюками на ишаках.
Однажды, когда мы устроили привал у Голубого озера, к нам подъехал «ГАЗ-69». Из него вышел Халим Рашидов – директор «Старо-Юртовского» совхоза. Там, кстати, некогда жил с красавицей чеченкой Зазой (цветком) и двойняшками-дочерьми, ею рожденными, великий писатель и человек Л. Н. Толстой – 23-летний русский граф, а для чеченцев – новообращенный мусульманин. В свое время Халим в Чеберлое возглавлял организацию ВКП (б), потом стал вторым секретарем Обкома партии ЧИАССР. Рашидов, как оказалось, был знаком с Леонтовичем еще с 30-х годов XX века. С того дня началась и наша с ним дружба.
