– Именно таким способом удалось погасить недавние беспорядки, затеянные на стадионе «Красными ватагами» и скинхедами. Под песню Аллы Борисовны «Мадам Брошкина» были ликвидированы Предводитель и Фюрер, – докладывал Крокодилов.
Он показывал стенд с баночками красок и специальным смесителем, позволявшим добиваться тончайших оттенков цвета. Такими тонко подобранными красками, добытыми из хитина насекомых, раскрашивались заборы, общественные туалеты, киоски, фасады домов, основания фонарных столбов, а также лица и мысли жителей небольших среднерусских городков, где давно отключили газ, электричество, не работали канализация и отопление, а жилищно-коммунальное хозяйство находилось в безнадежно аварийном состоянии. Раскрасив определенные места в городе примерно за неделю до выборов, власти добивались того, что жителей охватывало тихое помешательство. Погибая от недоедания, утопая в нечистотах, с сосульками на носах, все как один шли к избирательным урнам и голосовали за «партию власти», включая Райкова, что не укладывалось ни в какие законы психиатрии.
– Мы уже подобрали расцветку для Колосса Московского, согласовали ее со скульптором Свиристели, и можно не сомневаться во всеобщем народном ликовании, – скромно сообщил Крокодилов.
Все это не поражало воображение Счастливчика. Об этом он знал или догадывался, участвуя в спектаклях неутомимого Модельера, каждый из которых являл чудо режиссуры, магии и научного манипулирования зомбированными массами. Тайна, на которую намекал Модельер, отсутствовала. Не стоило отвлекаться от утренних водных процедур и встречи с духовником-стеклодувом Тихоном ради этих вполне банальных безделиц. Он хотел было сказать об этом Модельеру, но набрался терпения и промолчал.
– Здесь вы узнаете секрет так называемых нераскрытых общественно значимых убийств. – Крокодилов сопроводил их в помещение, своей прохладой, рядами столов и легким запахом формалина напоминавшее анатомический театр.
На столах, чуть белых от инея, лежали жертвы известных на всю страну заказных убийств.
Здесь были телеведущий с эффектными усами и изящными очками, застреленный в подъезде своего богатого дома; щуплый, милый на вид журналист, разорванный на клочки заминированным кейсом; известный банкир, сожженный радиацией, которая все еще пребывала в его желтом, окостенелом теле, о чем свидетельствовал тикающий счетчик Гейгера; молодой и благородный как лорд, с законсервированным румянцем, вытянулся на столе вице-мэр Петербурга; оппозиционный генерал, герой Чеченской войны, нехорошо оскалил стиснутые в последней муке зубы; словно спала, вздымая высокую грудь и наивно разведя ноги в стоптанных туфлях, женщина-демократка, которую все еще оплакивала Дума и чей красноватый, индюшачий нос долгие годы символизировал прогрессивные преобразования общества; рядом, чем-то похожий на мертвого дельфина, навек затих другой депутат-либерал, бросивший когда-то перчатку брутальному Министру обороны, на которую тот просто наехал танком.
Все они, жертвы нераскрытых убийств, озаренные мертвенным белым светом, напоминали посетителей солярия, дремлющих под прозрачными колпаками. И тут же, рядом с каждым, стояли фотографии в рамках, на которых были запечатлены исполнители нераскрытых убийств: симпатичные молодые люди с открытыми лицами, какие изображались на советских молодежных плакатах, некоторые с офицерскими погонами, некоторые в камуфляже без знаков различия. И у всех были правительственные награды. У того же, кто застрелил из снайперской винтовки женщину-демократку, на груди красовалась звезда Героя России.
– У вас может возникнуть законный вопрос, – тонко улыбнулся Крокодилов, – над кем рыдали в многолюдных погребальных процессиях? Над кем установлены надгробия с трогательными эпитафиями? Отвечу: над точными восковыми копиями покойных. В этом – профессионализм нашей системы…
– Послушай, – обратился Счастливчик к Модельеру, который, созерцая экспонаты, был исполнен тихого ликования. – И за этим ты меня сюда звал? Все это мне известно… Все твои жуткие и великолепные спектакли, каждому из которых мог бы позавидовать Нерон или Калигула… Но с этим теперь покончено… Больше не будет крови… Не будет нераскрытых заказных убийств… Ты должен уйти в отставку…
– Наберись еще немного терпения, – ответил Модельер, лицо которого вдруг стало беспощадным. – Мы осмотрели отделы «А» и «Б», которые, как ты знаешь, сидели на трубе. Теперь же мы попадем в святая святых – в отсеки «альфа» и «бета». Там ждет тебя Тайна…
