«Выйдя сегодня утромъ на верхъ, я былъ пораженъ прелестной картиной: солнце бросало лучи на вершины холмовъ, а въ долинахъ образовались отъ нихъ длинныя тѣни. Ночью я заснулъ подъ шумъ буруновъ, разбивавшихся у берега. Какъ прiятно наслаждаться благоуханiемъ береговаго воздуха, который приносится къ намъ береговымъ вѣтромъ. Мои матросы скучаютъ на берегу — природа не имѣетъ для нихъ прелести, потому что нельзя достать водки! Если бы я остался здѣсь долѣе, то посылалъ бы ихъ на берегъ за наказанье».
«
<…>
«Человѣкъ за бортомъ». — Свѣжiй вѣтеръ. — Три года. — Снова на мысѣ. — Взятiе Тускалузы. — На пути въ Европу. — Извѣстiя о войнѣ. — Творенiя Алабамы. — Rokingham. — Послѣднiй призъ. — Tycoon. — Девятнадцать судовъ перегнала. — Въ каналѣ. — Въ Шербургѣ.
До конца февраля ничего замѣчательнаго съ Алабамой не произошло. 28 числа обычная жизнь на военномъ суднѣ была прервана крикомъ: «человѣкъ за бортомъ!» Судно моментально привело къ вѣтру; но прежде, чѣмъ успѣли спустить шлюпку, одинъ храбрецъ бросился въ воду и поплылъ къ своему бѣдствующему сотоварищу; ему удалось спасти его.
3-го марта крейсеръ въ первый разъ увидѣлъ капскаго голубя и альботроса, а 4-го Сэмсъ продолжаетъ такъ свой дневникъ:
«Штормъ все еще продолжается, хотя по-временамъ стихаетъ; волненiе уменьшилось, но качка еще велика, и на палубѣ вода. Сегодня три года съ тѣхъ поръ, какъ я разстался съ моимъ семействомъ въ Уашингтонѣ, въ тотъ самый день, когда въ президенты былъ избранъ простой демократическiй политикъ, признанный для рѣшенiя великихъ дѣлъ; онъ до сихъ поръ даже не проникся чувствомъ своего долга, а остался такимъ же шарлатаномъ. Эти три года постоянныхъ заботъ, бодрствованiя, риска и опасности сдѣлали меня совсѣмъ старикомъ и подкосили мое здоровье, такъ что теперь, для продленiя моей жизни, мнѣ необходимъ отдыхъ и отдыхъ. Судно мое износилось такъ же, какъ и его командиръ, и требуетъ внимательнаго освидѣтельствованiя, если только мнѣ удастся войти въ докъ. Ежели моя небольшая услуга, состоящая въ уничтоженiи и ослабленiи непрiятельской торговли, принесетъ хоть малѣйшую пользу и споспѣшествуетъ независимости моего любезнаго юга, то я буду считать себя вполнѣ вознагражденнымъ.
«Алабама продолжала свой курсъ, сопутствуемая штормами; снасти ея напрягались, штуръ-тросъ дергало все время до 11 марта, когда открылся мысъ. Здѣсь она держалась до 20 марта, на пути судовъ, шедшихъ попутными штормами по 10 и 12 узловъ и могла видѣть ихъ только за милю отъ себя.
Прибывъ въ столовую бухту, капитанъ Сэмсъ узналъ о задержанiи «Тускалузы» и по этому поводу тотчасъ же послалъ письмо адмиралу Уокеру[22].
Съ мыса она вышла 25 числа и взяла курсъ въ Европу. 29-го марта капитанъ Сэмсъ продолжаетъ такъ свой дневникъ:
«Наконецъ я имѣю свободное время, чтобы прочесть послѣднiе газеты, полученныя на мысѣ. Правительство Соединенныхъ Штатовъ, народъ и съ ними вмѣстѣ англiйская пресса кажется пришли къ тому заключенiю, что мы окончательно поражены и что война скоро кончится! Линкольнъ дошелъ до того даже, что предписывалъ условiя, на которыхъ наши штаты могутъ снова вступить въ союзъ, т. е. новую организацiю правительства штатовъ, заключающихъ одну десятую часть народа. Конечно, заблужденiе этихъ людей нельзя считать дѣйствительнымъ. Никакая земная сила не въ состоянiи подчинить южные штаты, хотя нѣкоторые изъ нихъ по своему малодушiю, отпали и за одно съ янки ведутъ войну противъ своихъ же. Исторiя заклеймитъ ихъ прозвищемъ измѣнниковъ и трусовъ. Что же касается до тона англiйской прессы, я не удивляюсь ему — Англiя очень богата, чтобы не быть великодушной: она смотритъ на нашу войну, какъ на кулачный бой; одному кричитъ ура! а другаго одобряетъ».
