Кремень и зеркало полностью

Неужто Красному Хью суждено провести юность в оковах?

Был лишь один человек, который мог решить его судьбу.

В рассеянном свете обсидиановое зеркало казалось пустым; иногда Хью не мог разобрать, что он там видит: знакомое лицо или просто пятна света, скользящие по черной глади. Но, когда из зеркала с ним говорили, он понимал – хотя, возможно, он лишь подслушивал слова, с которыми обращались не к нему, к ней самой, к Елизавете. Жена О’Доннелла, черная ведьма Островов, – она меня ненавидит! Свистящий шепот над ухом, чуть слышный. Она всегда меня ненавидела! С тех самых пор как на острове Ратлин разгромили этого разбойника, Сорли-Боя Макдоннела, и перебили всех пиратских девок и их щенков. Они все были ей родня. И поделом им!

О том, что случилось на острове Ратлин, О’Нил знал лишь со слов Инин Дув.

Она! – опять послышался шепот королевы. – Она – чудовище, колдунья! И она больше никогда не увидит свое отродье, этого ублюдка! Я так решила, и кто посмеет спорить со мной?

Хью поднялся с нагретого солнцем камня. Его спутники уже возвращались – вот-вот подъедут. Он разжал пальцы, и зеркало на цепочке скользнуло в вырез рубахи и легло ему на грудь. Пусть она вознесла его своей рукой, и нарекла благородным именем, и держит на волшебной привязи, но что в этом проку, если у него над нею меньше власти, чем у той, кого она ненавидит? Нет! Этот мальчик и его братья не умрут в тюрьме. Быть может, она и могла заглянуть в мысли Хью О’Нила и даже в самое его сердце, но она не знала его до конца. Никто не знал. Он сел в седло, вскинул руку в перчатке и указал на восток – назад, к Данганнону.

А затем пришел конец всем делам и сделкам, большим и малым; конец прошениям, и торговле о выкупах, и всем неразрешимым спорам между враждующими кланами. Прекратили и возводить в рыцарское достоинство старших сыновей английских колонистов, как делали раньше с дозволения лорда-наместника. Из Португалии и Нидерландов пришли известия, что испанский флот вышел в море и уже через неделю или месяц, может статься, не будет больше никакой Англии. Замерла вся Ирландия – или, по крайней мере, сердца и мысли тех, кто знал, к чему все идет. Хью О’Нила вызвали в Дублин держать ответ перед судом: он, дескать плел какие-то интриги в Монахане, с Макмахонами. Хью даже не ответил. Кому нужны Макмахоны, когда сама история так быстро принимает новый оборот? Когда Испания победит, вернет ли она остров ирландским святым и королям? А Дублину стоило бы подождать и посмотреть, кто возьмет верх, прежде чем оскорблять графа Тирона подобными обвинениями.

Это и были те великие события, которые предвидел в Праге Джон Ди: те картины, которые показали ему ангельские собеседники, теперь разворачивались въяве. Веком раньше математик и астроном, называвший себя Региомонтаном[74], построил небесную карту на год 1588-й от Рождества Господня: расписал все соединения и оппозиции, отметил обитателей всех двенадцати домов на этот год. Два лунных затмения должны были случиться наверняка, и это грозный признак; одно будет в марте, другое – в августе[75]. Сатурн и Марс, соединяясь в знаке Льва, будут неделями отравлять дом Юпитера[76]. Post mille exactos a partu virginis, писал Региомонтан в пространных латинских стихах, сопровождавших карту. «Как тысяча пройдет от рóдов непорочных, а вслед – еще пятьсот и восемьдесят восемь…»[77] Почему этот немецкий математик выбрал именно 1588 год для своих исследований? Какой ангел нашептал ему на ухо, что именно в этом будущем году, который теперь обернулся нынешним, зашатаются престолы, низвергнутся горы и звезды сойдут с назначенных путей? Джон Ди изучил расчеты вековой давности, пересчитал все сызнова и сам начертил карты; в положениях звезд ни единой ошибки не нашлось. Но к каким последствиям на земле приведет такая небесная какофония, сказать было невозможно. Точнее, сказать-то легко – но невозможно узнать наверняка.