Я хочу объяснить этому дураку, что мне и без того здорово. Что я в полной нирване. Тьма – мягкая, как одеяло, она бережно укутывает меня, защищает, баюкает. Как можно променять блаженное состояние неги на грубость и жестокость, в которых я дотоле пребывал? Прости, маркитант! Прости, отец! Прости, Варя… Варя?! Стоп, а как же она? И как я без неё? Если бы мы могли разделить эту тьму на двоих… Я хочу вновь прижать Варю к себе, хочу любоваться её глазами, целовать, обнимать, говорить до рассвета!
Мой мир, я иду к тебе!
– Ай! Зараза! – С моих губ полетели ругательства и проклятья.
Никогда бы не подумал, что пробуждение может оказаться столь невыносимым. Было больно, жутко больно, меня словно рвало на части, перемалывало в мельничных жерновах. Раскалённые иглы впивались в мою плоть, тысячи пчёл жалили бренное тело.
– Молодец, Нечай! Терпи! Сейчас легче будет. Вот, попей.
Что-то холодное коснулось моих губ, я заставил себя разжать рот. Сделал глоток, второй… Мать моя женщина! По стенкам пищепровода потекла лава от только что пробудившегося вулкана. Она жгла меня изнутри.
– Ничего страшного, – увещевал меня голос проводника. – Потерпи немного… Всё пройдёт.
– Маркитант, сука! Я убью тебя! Слышишь! Убью!
– Вот и хорошо. Обязательно убьёшь, но только попозже…
Сознание вновь провалилось в бездонный колодец. Но теперь моё пребывание в нём уже не было идиллическим. Я стал гостем, инородным телом, которое хотели извергнуть.
Так оно и произошло. Я очнулся на рассвете, отдохнувшим и полным сил. И что самое загадочное – рана перестала меня беспокоить. Более того, она уже и выглядела по-иному. Начинала затягиваться наполовину.
А вот маркитант смертельно устал. Он караулил всю ночь и выглядел призраком, готовым рассеяться при первых лучах солнца.
Рассмотрев моё плечо, он только покачал головой.
– Это, наверное, регенерон помог, – предположил я.
– Откуда у тебя регенерон? – заинтересовался проводник.
– Подарок. Я его использовал сразу после катастрофы с самолётом.
– Ну-ну, – протянул маркитант, но в голосе его слышалось сомнение. – Регенерон, говоришь. А ты про побочные действия слышал?
– Какие ещё побочные действия?
– Да такие. После него волосьё и ногти растут с сумасшедшей скоростью, а у тебя что было, то и осталось. Не в коня корм пошёл, только зря спецсредство истратил.
– Так ведь я ж исцелился! – справедливо заметил я. – А то, что ничего не отросло, так может, это ещё и зобух помог. Зря я его на рану прикладывал, что ли?!
– Ну да, со всех сторон подстраховался, – ухмыльнулся собеседник. – Только сдаётся мне, что ни спецсредство, ни цветок волшебный тут ни при чём. В тебе дело.
– Не темни, пожалуйста.
– Скорее всего, ты не так прост. Тем более, твой отец бывший кремлёвский дружинник…
– Угу. Ещё скажи, что меня в поликлинику надо сдать… для опытов, – хмыкнул я.
Не знаю, откуда взялось это выражение, но в Комплексе его употребляли часто, при этом улыбаясь, будто в неведомой поликлинике и тем более в опытах могло быть что-то хорошее.
– Определённое зерно истины в твоих словах имеется, – улыбнулся проводник. – Будь я специалистом в этом деле, обязательно взял у тебя десяток-другой анализов, но… Придётся потерпеть до лучших времён.
– Знаешь, – потупился я, – ты меня извини, если что… Я ругался на тебя, убить грозился. Ты в голову не бери… Это я от боли… Душу отводил.
– Проехали, – сказал он. – Ты лучше пальцами пошевели и рукой подвигай. А я посмотрю.
Под его пристальным взглядом я проделал несколько манипуляций, убеждаясь, что и впрямь резко пошёл на поправку. Состояние не было идеальным, но обузой я быть перестал.
– Лоб у тебя нормальный, холодный… Спала температура, – маркитант заговорил как заправский лекарь. – Та-а-ак. Тут болит?
– Не-а.
– А тут?
– Тоже нет.
– Здесь?
– Чуток. Самую малость.
– Да, – задумчиво почесал он затылок. – Круто ты, брат, регенерируешь! Может, если тебе ногу оторвать – вторая вырастет?
– Надеюсь, пробовать не собираешься?
– Без меня найдётся кому, – улыбнулся он. – А так… Повезло тебе, паря. С организмом повезло. Другой на твоём месте либо с месяц ещё бы валялся, либо подох уже. Зато ты – как огурчик.
– Ещё повоюем, – резюмировал я.
– Ага, – согласился Василий. – И девок полохматим. У тебя зазноба есть?
– Имеется, – сдержанно ответил я, мысленно посылая благодарности Варе. Ведь это она (не без помощи маркитанта, конечно) помогла мне вернуться с того света.
– Не одна, наверное?
– Одна, – выдохнул я.
– Ну и дурак.
– Почему? – обиделся я.
– Потому! Кругом столько баб разных, а ты на одной зациклился. Себя радостей лишаешь.
– Я раньше тоже так думал. А потом… К девушке присмотрелся, понял, что без неё не могу. А она без меня.
– Любовь, – произнёс маркитант. – Страшная штука. Прямо как танк. Кстати, о танках. Поскольку самолёта больше нет, танк бы нам пригодился. У вас, в Крылатском, танка, случаем, нигде не завалялось? Я после Горыныча вашего ничему не удивлюсь.
– Чего нет, того нет, – признал я.
– Обидно. А то бы как Данила[2] с ветерком да на танке аж до самого Кремля прокатились бы.
– Данила? А кто это такой? – заинтересованно вскинулся я.
