Капитолиец осекся. И Тим все понял по его метнувшимся вбок глазам. Он резко отпрыгнул в сторону, одновременно разворачиваясь в воздухе и нажимая на спусковой крючок. Однако выстрела не последовало. А вот воин-капитолиец, неслышно подобравшийся к оконному проему за спиной Тима, выстрелил. И не промахнулся с десятка метров.
Острая, раздирающая тело боль пронзила Тиму правую часть груди и, буквально, отбросила его к стене. Он выронил уже бесполезный автомат и упал на бетонный пол, заросший крыш-травой.
– Не стреляй! – закричал Борис. – Хватит с него! Лучше взять его живым.
Боец, уже наведший ствол на упавшего Тима, на мгновение замер. Затем перескочил через подоконник и спросил, продолжая держать Тима под прицелом:
– Ты уверен, Избранный? Я слышал, что он очень живучий.
– Это даже хорошо, – с усмешкой откликнулся Борис. – Есть шанс допросить его с пристрастием.
Тим зажал раненое плечо левой ладонью, чувствуя, как пульсирует под ней кровь. Эх, как же он подставился!.. Попытался привстать, прижимаясь к стене, и не смог – ноги тут же подогнулись.
– Не ерзай, сынок, – сказал Борис. – Побереги силы для допроса.
Он пошарил глазами по полу, отыскивая выброшенный револьвер. Обнаружив, сделал шаг в его направлении. А вот второй не успел, потому что случилось нечто совершенно неочевидное и даже невероятное. В оконный проем за спиной бойца с автоматом запрыгнул ядреный, под два метра ростом, нео и ловко опустил на голову капитолийца здоровенную дубину. Хрясть!
Борис, взвизгнув от испуга, бросился к револьверу. И даже исхитрился схватить его. Однако на этом его удача закончилась, потому что мохнач оказался проворнее. И едва Избранный попытался вскинуть оружие для выстрела, как дубина с громким хрустом переломила ему шею. А нео, довольно осклабившись, тут же повернулся к Тиму.
– Стой на месте, ублюдок! – прохрипел Тим.
Собрав в кулак все силы, он все-таки поднялся, держась рукой за стену. И хотя ноги подрагивали, сумел выпрямиться и развернулся лицом к мутанту. Затем вытащил левой рукой меч из ножен и, откинувшись спиной к стене, изобразил что-то вроде боевой стойки. После чего прохрипел:
– Ну, косматая рожа! Давай, кто кого!
Нео, наблюдавший за действиями хомо с подозрительным равнодушием, даже не пошевелился. Но после реплики Тима скорчил гримасу и недовольно произнес:
– Не надо моя называй косматый рожа. Я просветленный.
– Чего-о-о? – изумился Тим.
– Моя просветленный Нави. Мы должна идти к ней.
– Иди ты знаешь куда…
– Знаю. Не бойся моя, Тим. – Мохнач играючи закинул на плечо здоровенную дубину и, «миролюбиво» ощерившись, пояснил: – Моя больше не дикарь. Моя теперь сын нового хомо. Так сказала Нави.
Все происходящее походило на бред. Тим практически ничего не понимал, а вникать не было сил. Чувствуя, что вот-вот потеряет сознание, он задал самый простой вопрос, который пришел ему в голову:
– Как тебя зовут, сын хомо?
– Иван, – так же просто отозвался «просветленный» мохнач. И повторил: – Моя зовут Иван.
Густые колючие ветви высоких кустов-кровососов, покрытые багровыми мохнатыми листочками с острыми, как у бритвы, краями, сплетены так плотно, что образуют непроходимую стену. Она слегка шевелится и издает слабое шипение при появлении любого живого существа, как будто специально предупреждая – здесь прохода нет. И надо быть полностью слепым и глухим, совершенно лишенным инстинкта самосохранения, чтобы сунуться в такие заросли. Потому что природа создала их лишь с одной целью – чтобы, питаясь чужой плотью и кровью, они превращали живое в мертвечину.
Эта плотоядная изгородь, словно граница между двумя мирами – миром жизни и миром смерти. Но за ней, как ни странно, тоже есть жизнь. Около кирпичного строения, затянутого крыш-травой, сидит на валуне косматый «новый человек» в набедренной повязке. Рядом на земле валяется сучковатая дубина. Мохнач с увлечением выискивает в густой шерсти на животе блох. Поймал, придавил ногтями, закинул в рот. Поймал – придавил – закинул в рот. В общем, нео как нео, дитя природы в своем обычном репертуаре.
Если не обращать внимания на странную прическу. Волосы на шишковатом темечке мутанта кем-то аккуратно выстрижены и даже, какое-то время назад, выбриты в кружок. Из-за чего мохнач отдаленно напоминает католического монаха, но очень сильно одичавшего, или, наоборот, обезьяну, решившую принять постриг.
Сбоку от нео распахнутая железная дверь. Сразу за порогом начинается лестница с металлическими ступенями. Она спускается в тесное полуподвальное помещение, в котором нет ничего, кроме нескольких толстых ржавых труб. Но в противоположной стене темнеет еще один дверной проем. За ним скрывается большой подвал.
Впрочем, точно судить о размерах трудно, потому что стены и углы помещения таятся в полумраке. Его не в силах развеять слабое пламя костра, разложенного посредине. Оно лишь выхватывает лица и фигуры существ, расположившихся вокруг.
