— Солидная компания. Кризис сильно ударил?
— Потери огромные. Предприятия разоряются или приостанавливают производство. Работаем на склад. Еще немного, и придется сокращать выпуск продукции. А в охранном бизнесе все в порядке. Заказов стало меньше, но возросла их сложность. Это позволяет сохранять рентабельность. Мы не жалуемся.
— Я так и думал. От кризиса ваш бизнес страдает в последнюю очередь. Заходил в одну крупную компанию — коридоры почти пустые. Активно работают только служба безопасности и управление кадров.
— Значит, компания на грани банкротства, — задумчиво заметил Воронов.
— Так в чем ваша просьба?
— Есть большое желание, чтобы «Ферросплавы» были включены в список стратегических предприятий.
— А ее разве не включили?
— Нет, я проверял. Сейчас уточняется перечень стратегических предприятий. Обновляется концепция их деятельности, полномочий, возможностей, источников финансирования. Хороший момент для решения вопроса. Так ведь?
«Прекрасно осведомлен. Позавидуешь. О том, что мне дали поручение по этой теме, знают несколько человек в Кремле. Дяде я не говорил. Откуда информация? Впрочем, чему удивляться! При его-то профессии. Не темнит, сразу выложил карты. Тем лучше».
— У вас частная компания?
— Абсолютно частная, — подтвердил генерал. — Но скажу откровенно: опасаемся, что акции скупят иностранцы. Бумаги сильно упали в цене. Мы пытаемся контролировать оборот акций, но не получается. Слишком много миноритарных акционеров. Руководство компании допустило поспешность. Когда рынок был на подъеме, выбросили часть акций на биржу. Теперь жалеют. Но тогда у всех была шапка набекрень. Головокружение от успехов.
— Значит, вы хотите получить государственную помощь и помешать иностранным компаниям скупить ваши акции? — уточнил Ратов.
— Вы правильно меня поняли. Сами разберемся. Мы готовы сотрудничать с государством в полном объеме. Ну и конечно, рассчитываем на финансовую поддержку. Бюджетную.
«Еще один озабоченный денежным вопросом „патриот“, — подумал Ратов. — Как только финансы „поют романсы“, бизнесмены сразу становятся патриотами и государственниками».
— Если потребуются документы, любая помощь, скажите — все будет предоставлено в кратчайшие сроки, — поспешил заверить Воронов, уловив тень сомнения.
— Мне нужно подумать. Я с вами свяжусь. — Ратов посмотрел на часы.
— Очень просим помочь, — многозначительно повторил Воронов и незаметным жестом положил на стол свою визитную карточку. — Здесь мой мобильник. Звоните в любое время, даже ночью.
— Нет уж, спасибо. Ночью у меня более приятные занятия, — попробовал пошутить Ратов.
Он чувствовал, что в этой истории есть и второе дно, заложен какой-то подвох, скрыто некое лукавство. Но пока не мог понять, в чем именно. И зачем его просил помочь многоуважаемый Борис Павлович Бровин? После беседы с Вороновым это стало еще более непонятным.
«Все намного проще. Хотят получить деньги. Возможно, даже согласны отдать акции в залог государству. Ладно, разберемся».
«Разбирайся-разбирайся, только поскорее», — прочитал Ратов в напряженном взгляде Воронова, который мало гармонировал с его доброжелательной улыбкой.
«Странно все это. Нужно переговорить с дядей», — решил Ратов и вспомнил нетипичное для Бровина смущение, с каким обычно вальяжный и шумный хирург смиренно попросил встретиться с генералом и по возможности ему помочь.
По возможности. Если не затруднит. Легко сказать!
В тот вечер перед входом в Плехановку Ратову удалось убедить Марику прогулять лекции и увлечь ее в новый ресторан-клуб, открывшийся в районе Пироговки.
Для массовой тусовки, сопровождаемой танцами и оглушительной музыкой, было еще рановато. Низкие столики освещались торшерами, напоминающими своим приглушенным светом купе поезда, уносящегося ночью в заснеженную темень. Кресла и диваны отливали искусственно состаренной кожей. Голые стены из беленого кирпича высотой в три этажа с несколькими рядами окон будили в памяти католические соборы раннего средневековья. Налет суровости и аскетизма смягчался розоватой подсветкой ламп-спотов и бронзовых итальянских светильников, свисающих с потолка.
Ратову нравилась подобная эклектика, и в прошлом он спешил поделиться своими открытиями с Мариной. Однако завернуть в этот клуб они так и не успели, и здесь Игорь чувствовал себя абсолютно свободным от воспоминаний.
— Как тебе дизайн? — спросил он Марику, незаметно переходя на ты.
— Нравится. Но я терпеть не могу люстры в любом виде. Мне кажется, они здесь лишние.
— Пока еще тихо, можно спокойно поговорить. Здесь вкусно кормят.
— Я как раз вспомнила, что проголодалась, — призналась Марика. Она вела себя естественно и совершенно не стеснялась Ратова.
«Может, считает меня слишком старым? Или, наоборот, держится со мной как со сверстником?»
— Очень хорошо. Тогда заменим духовную пищу физической, — незатейливо пошутил Ратов.
— Так не договаривались. Вы обещали мне прочитать тысячу лекций.
— Мы, кажется, перешли на ты, — напомнил Игорь.
Марика кивнула, хотя могла бы возразить, что об этом они не договаривались.
