Полковник т. Гращенков, потворствуя весьма опасным забавам, взял его на самолет «УТИ-4» и произвел полет.
Ст. л-т т. Сталин просил полковника Гращенкова «покрутить» т. Микояна в полете так, чтобы вызвать у него рвоту.
Т. Гращенков, правда, не разрешил себе этого, и ст. л-т т. Сталин сказал: «Вот когда полечу самостоятельно, тогда я его покручу».
Ст. л-т т. Сталин очень молодой, горячий, не встречал соответствующего руководства, а наоборот, поощряемый т. Гращенковым, может в один из дней, никого не ставя в известность, взять в полет кого-нибудь из приятелей, и думая удивить их, может позволить себе то, что приведет к катастрофе, а это вызовет непоправимые последствия в здоровье т. Сталина.
Необходимо установить надзор за поведением ст. л-т т. Сталина и исключить возможность попыток к полетам вне программы его подготовки.
Капитан госбезопасности (подпись неразборчива)
Документ № 4
Совершенно секретно
Народный Комиссариат Внутренних Дел Союза ССР Управление Особых отделов
Агентурное донесение
2 отделение 2 отдел
9 сентября 1941 года
8 сентября 1941 года т. Василий в 15.00 прилетел с завода № 301 с механиком т. Тарановым и приказал подготовить самолет через 30 минут, в 18.00 подъезжает на автомашине с двумя девушками, авиатехник т. Ефимов запускает мотор и выруливает на старт. Дает приказание т. Таранову сесть в автомашину и привезти девушек на старт, чтобы видеть, как он будет летать. Во время полета он делал резкие виражи и проходил на большой скорости бреющим полетом, делая затем горки. После полета самолет поставил в ангар и уехал. В ночь с 8 на 9 сентября 1941 года, во время воздушной тревоги т. Василий приехал на аэродром, вместе с ним приехала молодая девушка, он въехал на своей автомашине в ангар. Приказал автомеханику т. Таранову запустить мотор и стал требовать, чтобы его выпустили в воздух. Время было 0.15, причем он был в нетрезвом состоянии. Когда его убедили, что вылет невозможен, он согласился сказал: «Я пойду лягу спать, а когда будут бомбить, то вы меня разбудите».
Ему отвели кабинет полковника Грачева, и он вместе с девушкой остался там до утра.
Данный факт является серьезным и опасным, тем что он своим приказом может разрешить себе вылет.
Вылет же ночью очень опасен тем, что он ночью на этом типе самолета не летал, и кроме этого, была сильная стрельба из зенитных орудий.
Мероприятия: к сведению нач. 2 отдела.
«Мы так Вам верили, товарищ Сталин, как может быть, не верили себе»…
Дочь Сталина, Светлана Аллилуева вспоминает: «Весь его быт, дачи, дома, прислуга, питание, одежда — все это оплачивалось государством, для чего существовало специальное управление где-то в системе МГБ, а там — своя бухгалтерия, и неизвестно, сколько они тратили… Он и сам этого не знал. Иногда он набрасывался на своих комендантов и генералов из охраны, на Власика с бранью: «Дармоеды! Наживаетесь здесь, знаю я, сколько денег у вас сквозь сито протекает!» Но он ничего не знал, он интуитивно чувствовал, что улетают огромные средства… Он пытается как-то провести ревизию своему хозяйству, но из этого ничего не вышло — ему подсунули какие-то выдуманные цифры. Он пришел в ярость, но так ничего и не мог узнать. При всей своей всевластности он был бессилен, беспомощен против ужасающей системы, выросшей вокруг него, как гигантские соты, — он не мог ни сломать ее, ни хотя бы проконтролировать… Генерал Власик распоряжался миллионами от его имени, на строительство, на поездки огромных специальных поездов — но отец не мог даже толком выяснить, где, сколько, кому…»
Михаил Любимов при помощи сотрудников Центра Хранения современной документации Домрачевой Т. В. и Прозуменщиковой М. Ю. написал «Репортаж из гардеробной Иосифа Сталина»:
Описи, как рукописи, не горят. Истлеют в земле трупы с продырявленными затылками, сожгут дела казненных передовым отрядом партии, но останутся описи белых подворотничков к гимнастеркам, пуговиц, срезанных с кальсон, золотых коронок и брелоков для ключей.
Буфет дубовый или чайное ситечко намного переживает нас, чуть похуже с отрезами натурального шелка или коверкота, вешалками-плечиками и меховыми сапогами.
Иосиф Виссарионович мирно почил, вещи списали, украли, отправили в музеи, описи, наконец, рассекретили.
Читаешь их, и грустно становится: никаких ценностей, ерунда какая-то, сейчас такого барахла ни на одной госдаче нет, а уж новых русских…
После смерти вождя народов вещи его трогать боялись: вдруг воскреснет? Только через восемь лет, аж в 1961 году, Управление делами ЦК КПСС осмелилось их коснуться, инвентаризировать и перевезти со спецдачи в Волынском на склады Хозяйственного отдела.
