Начнем с «Описи вещей Сталина, подлежащих списанию по акту как пришедшие в негодность», всего там 239 видов предметов, среди них: 2 мундира, 14 шерстяных кителе, 3 толстовки с брюкам, 13 брюк к мундиру, 2 кавказских пояса, 4 штатских костюма, 10 туфель-сандалий, 18 помочей, одна шапка монгольская и 3 каракулевые папахи, шаровары бархатные синие, 3 башлыка, сапоги кавказские мягкие желтые, блокнот делегату XVIII съезда ВКП(б), 2 бекеши, 5 меховых шуб, 9 шинелей и пальто, 15 расчесок. Увели и медоборудование вождя: кислородные подушки, пузырь для льда, грелку резиновую, поильник (?), мочеприемник с чехлом, судно подкладное, а также том с письмами от трудящихся, портрет Буденного, 3 пары унтов, 20 воротничков, 39 мундштуков и 2 чистилки для трубок.
Но это далеко не все.
Личных вещей хватило и на инвалидные дома, в которые передали: 82 пары брюк, 13 шарфов, 67 шерстяных курток (эпонжевых), 5 пар галош, 8 пар сапог, 144 платка, 38 верхних рубашек, один тулуп и 14 пальто, 2 кожаных чемодана, одно кимоно (!), 21 пару батистового белья, 5 пар кальсон, 8 репсовых халатов, одну пару валенок, 3 двухрядные гармони с футлярами и один неисправный баян.
Если бы инвалиды знали, чьими вещами они пользовались, их болезни как рукой сняло бы!
«Сталин — наша слава боевая, Сталин — нашей юности полет, с песнями, борясь и побеждая, наш народ за Сталиным идет!»
Сосо вырос в нищете и к вещам был равнодушен. Его интересовала власть.
Неужели можно представить его отдававшим приказ пошить про запас восьмидесятую пару брюк или закупить впрок батистового белья?
Куда ему до Леонида Ильича, коллекционировавшего часы и автомашины! Да и соратник Сталина по Туруханской ссылке Яков Свердлов, почивший преждевременно сразу после великой революции, оставил после себя, как выяснилось недавно, полный сейф бриллиантов и золотых монет, не говоря о загранпаспортах на всю семейку (хотя это по-человечески понятно: кто думал тогда, что партия продержится у власти более 70 лет?)».
«Моя жена совсем молодой девушкой работала в медицинском управлении Кремля. — Вспоминал «кремлевский врач» Евгений Чазов. — Однажды ее попросили проводить И. В. Сталина к руководителю одной из зарубежных коммунистических партий, находившемуся на обследовании в больнице. Поднимаясь в лифте, она увидела, что рукав шинели, в которой был Сталин, заштопан. Надо было знать, что тогда Сталин значил для любого советского человека, тем более для молодой девушки. Вот и парадокс: убийца миллионов, тиран и в то же время — человек, не думающий о собственном благе, лишенный стяжательства, аскет. «Значит, Сталин не думает о себе, он думает о нас, о народе», — решила тогда наивная молодая девушка».
Иррациональная ненависть коренится в характере человека, а уж какой предмет она избирает — это дело второстепенное. Она обращена как на других людей, так и на самого носителя ненависти, хотя мы чаще осознаем ненависть к другим, чем ненависть к самим себе. Ненависть к самим себе обычно рационализируется как жертвенность, бескорыстие, аскетизм.
«Добро» и «зло» — это способы оценки, противоположные друг другу в зависимости от той точки зрения, на которую становится высказывающий суждение человек. Ницше различал мораль рабов и мораль господ: бедный, незначительный в духовном отношении считает великого злым — себя самого хорошим. Великий, в свою очередь, считает себя хорошим, а незначительного человека плохим; первый проповедует мораль рабов, второй — мораль господ; в этом и заключается «переоценка ценностей».
Переоценка ценностей произошла после октябрьского переворота, все, как в песне — «кто был ничем, тот станет всем». Конечно, не все рабы стали господами, но некоторым повезло… Они взлетели на Олимп и поимели своих рабов — шоферов, телохранителей, кухарок и. т. д. И все повторилось, потому что рабы ненавидят господ. В этом их рабская сущность.
Николай Иванович Бухарин после октябрьского переворота приобщился к касте господ. Были у него и свои барские утехи. Жена Бухарина Анна Ларина вспоминает:
«Николай Иванович проводил свой отпуск, как обычно, погружаясь в природу. Жизнелюбие его проявлялось в полной мере. Он купался в холодных горных речках с плавающими льдинками, охотился на диких уток с плотов, плывущих по порожистой Катуни, что было вовсе небезопасно. Стрелял он метко. Утки падали на плот, и он прыгал от восторга. У монгольской границы, куда мы добирались на машине по Чуйскому тракту, Николай Иванович охотился на косуль. Жили мы в те дни в пограничников, они умело коптили мясо. Вечером, после охоты, все вместе — двое охранников, шофер, пограничники и мы — ужинали у костра.
