Госпожа Пандит придавала очень большое значение прислуге. Она любила, чтобы эти люди были сообразительными, умелыми, аккуратными и опрятными. Однако Бюробин (бюро по «обслуживанию» иностранцев и дипломатов) обычно присылал работать дворниками и горничными стариков и старух. Госпожа Пандит однажды попросила меня сказать шефу протокола, что ей не нравится, просыпаясь по утрам, первым делом видеть физиономии двух старых и уродливых горничных и что она просит их заменить. Я передал это дословно Молочкову (шефу протокола), который засмеялся и сказал мне: «А Вы уверены, что это просьба Вашего посла?» Он хотел поддразнить меня, но я не остался в долгу: «Если Вы не верите, то почему бы Вам не переспросить об этом у нее самой?» На следующий день прибыли две бойкие молодые горничные со знанием английского языка. Примерно через неделю госпожа Пандит попросила меня поискать письмо, которое она получила от премьер-министра, оно потерялось. Я спросил о письме горничную. Она улыбнулась и сказала: «А, я видела его на письменном столе мадам», и верите или нет, но оно действительно лежало там. После этого мы обязательно запирали все наши бумаги в безопасном месте.
Контакты с советскими гражданами для иностранцев в целом, а дипломатов в особенности были почти невозможны. Мы встречались лишь с соответствующими работниками Министерства иностранных дел, Консульского управления, Бюро по обслуживанию иностранцев, или Бюробина (сейчас Глав. УПДК), и отдельными писателями, артистами, учеными, которым разрешалось посещать приемы по случаю национальных дней. Почти одна и та же группа присутствовала на каждом таком приеме. Нашему послу госпоже Виджайлакшми Пандит как-то повезло быть приглашенной к госпоже Коллонтай. Я всегда сопровождал ее, а это был тот редкий случай, когда мы могли побывать у русской, которая родилась в аристократической семье и тем не менее пользовалась расположением Ленина. Она стала первой в мире женщиной-послом, когда Ленин назначил ее советским постпредом в Швеции. В квартире госпожи Коллонтай было много фотографий, в том числе одна
Мы встречались также с советскими писателями и артистами по линии ВОКС — общества культурных связей с заграницей. Эту организацию возглавляла мадам Кислова. Она была жесткой женщиной и никогда не отступала ни на сантиметр от своей позиции, что бы ей ни доказывали. Я вспоминаю, что, когда Удай Шанкар со своей женой Амалой Нанди и маленьким сыном Анандой, ставшим сейчас известным хореографом, приехал в Москву в ноябре 1948 года, мы предложили, чтобы он выступил перед советскими зрителями. Но мадам Кислова согласилась лишь на то, чтобы представление состоялось в нашем посольстве, куда мы могли пригласить не больше ста человек. Мы тем не менее организовали концерт Удай Шанкара и его жены в посольстве, но на сто разосланных приглашений откликнулись едва ли сорок советских артистов и писателей.
Госпожа Пандит, естественно, была очень расстроена и обижена тем пренебрежением, которое советские власти проявили к одному из наших самых выдающихся артистов. Советские чиновники не только относились с безразличием к надеждам и ожиданиям людей, стремившихся дружить с ними, но были чужды нормальных человеческих чувств. Мадам Кислова не высказала ни слова извинения, сожаления или объяснения в связи с откровенной невежливостью в отношении человека, который был учеником великой русской балерины Анны Павловой. Госпожа Пандит сказала после этого, что не будет принимать случайных крошек, которые бросают нам с негостеприимного советского стола. Мы ждали, что советская сторона проявит немного больше понимания и симпатии в отношении Индии с учетом того, что наши страны никогда не конфликтовали друг с другом и что наш первый премьер-министр Джавахарлал Неру выражал симпатию, понимание и восхищение великой Октябрьской революцией 1917 года.
Нас, однако, обрадовал тот факт, что поздравление, которое госпожа Пандит направила по случаю 800-летия Москвы, не только было зачитано на торжественном заседании в Большом театре, но встречено горячими аплодисментами более 2000 присутствовавших.
