За это время я успел побывать во многих местах: отдохнуть у сестры в Царицыне, пожить в родных местах в Белоруссии — в Минске, Бобруйске, Орше. Но в связи с оккупацией немцами Белоруссии, пришлось оставить родную сторону.
В один из апрельских дней 1918 года я шел в Москве по Большой Лубянке, раздумывая о своем житье-бытье. Шел в общем потоке разношерстного народа — москвичей и приезжих. Вокруг мелькали серые солдатские шинели, крестьянские поддевки и полушубки, кожаные куртки, красные платочки работниц. Тут и там виднелись студенческие фуражки. Мимо быстро прошел высокий худой человек в солдатской шинели. Что-то знакомое в его облике заставило меня остановиться. Я старался вспомнить — кто это? И вдруг почувствовал, что чья-то рука легла на мое плечо.
— Ривин?! — услышал я знакомый голос. Это был Дзержинский. Он узнал меня и, пройдя несколько шагов, вернулся обратно. Мы крепко обнялись.
— Что ты делаешь? Где живешь? — спросил обрадованный встречей Феликс Эдмундович.
Я рассказал о своих делах. И в свою очередь спросил, где Дзержинский работает и как ему живется?
— Я председатель ВЧК. В связи с переездом правительства из Петрограда в Москву, переехала и ВЧК. Работаю на большой Лубянской улице, здесь рядом. Пойдем ко мне.
Зайдя в кабинет Дзержинского, мы разговорились, вспомнили прошлое. Феликс Эдмундович пылко и горячо рассказывал о стоящих перед ним задачах. Он предложил мне идти работать в ВЧК. Я ответил, что не знаю, что такое по существу ВЧК, никогда там не работал и не уверен, справляюсь ли.
Феликс Эдмундович весело рассмеялся и сказал, что ему до этого тоже никогда не приходилось работать в ВЧК».
Из дальнейших воспоминаний Лазаря Ривина остается не ясным: куда же делась мать чекиста Песя и его сестры? То ли они продали дом и уехали в Америку, то ли с ними приключилось что-то другое… Видимо автор воспоминаний сам посчитал это несущественным или скрыл, или постарались редакторы.
Шло время, ситуация менялась. Партийная организация уже не противостояла семье. Наоборот: члены семьи становились членами партии. Так возникли семейно-партийные кланы.
У Ленина с Крупской жили кошки. Анна Ларина-Бухарина вспоминала про кошку, которая и после смерти хозяина жила в Горках. Дочь Гамарника вспоминает белого, пушистого котенка (от кошки Ленина), которого подарила ей Надежда Константиновна. Домашние животные — полноправные члены семьи.
В последнее время само понятие «семья» люди воспринимают как-то однобоко, я бы даже сказала, — усеченно. Про человека, который не имеет мужа (жены) и детей говорят: «Он одинокий. У него нет семьи». Но ведь, наверняка, у такого человека могут быть живы родители, могут быть братья и сестры, племянник — это и есть его семья. Он — член семьи. Сын, брат, дядя и. т. д. Человек может стать главой клана, не имея собственного потомства. Далеко за примером ходить не будем. Вот пред нами «вождь мирового пролетариата» Владимир Ульянов (Ленин). Из семьи учителя, по образованию юрист, сумел сплотить вокруг себя не только партийных товарищей, но и свою семью.
Сестры Ленина Анна Ильинична Ульянова-Елизарова и Мария Ильинична Ульянова принадлежали к тому клану профессиональных революционеров, который их брат назвал «основным ядром», «выпестовавшим партию».
Дети в семье Ульяновых особенно любили игру в солдатики. Володя вырезал их из плотной бумаги и раскрашивал — каждый полк в свой цвет. Во главе Сашиных войск стоял обычно герой освободительной войны в Италии Гарибальди, у Володи — Авраам Линкольн, у Ани и Оли испанские стрелки сражались против императора Бонапарта.
Но игры играми… «Не могу не вспомнить, — писал впоследствии Дмитрий Ильич, — вечер в нашем детстве, когда мне было пять-семь лет. Везде и на всем лежит отпечаток рабочей обстановки. Отец сидит за работой в своем кабинете. Наверху, в антресолях каждый у себя в комнате сидят за книгами братья Саша и Володя. Внизу в столовой, за большим столом, сидит за шитьем или другой работой мать. Тут же около нее с книгами и тетрадями сидят сестры Аня и Оля, здесь же и мы меньшие (Митя и Маня), тихо чем-нибудь занимаемся. Шуметь и мешать старшим строго запрещается. Бывало, только кто-нибудь из нас запищит или Володя, кончив занятия, сбежит вниз и начнется шум, сейчас же появляется отец и строго говорит: «Что это за шум? Чтобы я больше этого не слыхал!» — и все опять стихнет. В крайнем случае, отец берет провинившегося к себе в кабинет и усаживает при себе за какую-нибудь работу».
Как только стало известно об аресте, а затем и казни Александра Ульянова, симбирское общество отшатнулось от семьи, воспитавшей террориста.
