«Глубокоуважаемая, дорогая Полина Семеновна.
Прошу Вас заранее простить меня, что решаюсь беспокоить Вас. Дело общественного порядка (вообще-то, по-моему, сугубо личного порядка, но в те годы, как мы уже видели, лично не имело общественного значений, посему сказать «дело личного порядка» означало обречь его на провал. —
С чувством глубокого уважения к Вам и признательности,
Обыкновенная просьба. Похожа на письмо Клары Цеткин к Енукидзе по поводу Фортунато. Не правда ли?
Понять происхождение «Дела» Жемчужиной можно, зная международную обстановку конца сороковых годов и внезапно испортившиеся взаимоотношения между СССР и только что возникшим Израилем: Жемчужина попала на Лубянку с обвинением в том, что «она на протяжении ряда лет находилась в преступной связи с еврейскими националистами и совместное ними проводила вражескую работу против советского государства» (выписка из обвинительного заключения).
Привожу лишь часть материалов, наиболее типичных для понимания ситуации, характеров, законности и нравственности того времени.
Из протокола очной ставки между Жемчужиной и Фефером (поэт, член Еврейского антифашистского комитета. —
«ФЕФЕР: Михоэлс, заходя в Еврейский антифашистский комитет, часто говорил мне о посещении Жемчужиной спектаклей Еврейского театра. С его слов, он имел беседу с Жемчужиной во время ее посещения спектакля «Фрейлехс» в комнате художественного руководителя. Он говорил о том, что Жемчужина восхищается спектаклем и что она вообще очень интересуется нашими делами, о жизни евреев в Советском Союзе и о делах Еврейского антифашистского комитета. Спрашивала, не обижают ли нас. Характеризуя отношение Жемчужиной к евреям, а также высказывая свое мнение о ней, Михоэлс сказал: «Она хорошая еврейская дочь». Как мне рассказывал Михоэлс, он жаловался Жемчужиной, что дела плохие, чувствуется неприязнь к евреям. На это Жемчужина ему ответила: «Ну, знаете, наверху не очень…»
ВОПРОС СЛЕДОВАТЕЛЯ К ФЕФЕРУ: Это что значит?
ФЕФЕР: Я так посмотрел на него и спросил, как это понимать? Эти слова надо понимать так: это не местное явление. Среди руководителей есть такая тенденция, линия ущемления, ограничения, притеснения евреев. Так понял ее трактовку Михоэлс.
ВОПРОС К ЖЕМЧУЖИНОЙ: Что вы можете сказать?
ЖЕМЧУЖИНА: Это все выдумки или Михоэлса, или Фефера.
ВОПРОС К ЖЕМЧУЖИНОЙ: Вы были на спектакле, имели беседу с Михоэлсом?
ЖЕМЧУЖИНА: На спектакле была, но я отрицаю содержание разговора между мной и Михоэлсом в изложении Фефера. (Во время этого допроса Михоэлса уже нет в живых. —
ВОПРОС К ФЕФЕРУ: Вы в синагоге были 14 марта 1945 года?
ФЕФЕР: Я мало туда хожу, но в этот день был. 14 марта 1945 года в синагоге было богослужение по погибшим евреям во второй мировой войне. Там было много народу, в том числе артисты Рейзен, Хромченко, Утесов, были академики, профессора и даже генералы, там же я видел и Жемчужину с братом. Я был, я сидел в пятом или шестом ряду, я смотрел на амвон. Женщинам, по религиозным обычаям, полагается сидеть наверху, но в исключительных случаях, когда речь идет о больших, весьма почетных людях, допускаются отступления. Оно было допущено в отношении Жемчужиной.
ВОПРОС К ФЕФЕРУ: Жемчужину видели все присутствующие?
ФЕФЕР: Народ ее знает, ее узнала вся еврейская верхушка, которая была там.
ВОПРОС К ЖЕМЧУЖИНОЙ: Были вы в синагоге?
ЖЕМЧУЖИНА: Нет, я не была, сестра была.
ВОПРОС К ФЕФЕРУ: Вы подтверждаете, что именно Жемчужину видели в синагоге?
ФЕФЕР: Жемчужина была в синагоге, и об этом все евреи в городе говорили.
ВОПРОС К ЖЕМЧУЖИНОЙ: Вы по-прежнему отказываетесь?
ЖЕМЧУЖИНА: В синагоге я не была».
