Я стукнул кулаком в дверь номера Черкизова, и сразу распахнул ее. Если бы она была сейчас заперта, и он бы спросил из комнаты «кто?», я бы ответил «полиция!».
Черкизов сидел на кровати, оперевшись локтями на колени, с ладонями на висках. Рядом на журнальном столике стояли пустая бутылка и стакан, валялись пустые обертки от закуски. Черкизов был пьян: он только приподнял голову, взглянул на меня, и снова опустил ее на ладони.
– Господин Черкизов, с приездом, – сказал я медленно и отчетливо, – мы с вами знакомы.
– Что вам от меня надо? – он не посмотрел на меня, но поскольку ответил по-русски, видимо узнал.
– Только одно. Уберечь двух людей от смерти. – Черкизов приподнял голову и остановился на мне мутным, пьяным взглядом. – Я говорю о Сизове и его дочери.
– Я-то причем?
– Если забыли, то долго объяснять. Но у московской полиции будет для этого время.
– Что вы хотите от меня?
– Я уже сказал. Перед тем, как ехать за кладом, вы поставите мафии условие: их безопасность и возвращение. Без этого – нет клада.
– Поздно… я их больше не увижу.
– А в Москве?
– Нет.
Я вынул свой телефон и протянул ему:
– Звоните консильери. Зовут Филиппо.
– Не буду. Я пьян. Уходите.
– Слушайте, я знаю немного, но достаточно, чтобы потом вас надолго посадить. И сразу по нескольким статьям. Сделаю это без колебаний, если кто-нибудь из этих двоих погибнет. Вы вменяемы?
– Как видите… Не совсем.
– Повторяю, если кто-то умрет, тогда вы сядете в тюрьму. Миллион вам не пригодится.
– Хотите денег? Я дам… – он отвел от меня глаза и посмотрел на бутылку.
– Только не за головы.
– Четверть миллиона хотите?
– Повторяю, Черкизов, не теряйте время, звоните, езжайте, делайте что-нибудь. Их могут убить в любую минуту.
– За что?
– За то, что знают.
– Я тоже знаю.
– Вы им нужны, Сизов нет. Дочка – свидетель.
– Дочку не тронут.
– Вы уже договорились?
– Нет, я так думаю… Слушайте, мне сейчас ехать в аэропорт, и я устал… Я постараюсь, я вам обещаю… Я поговорю с ними… Я больше не могу, извините.
Черкизов опрокинулся на спину, головой на подушку, и отвернулся от меня к стене.
– Постарайтесь, Черкизов, одна смерть – и вы на нарах.
Давить дальше на Черкизова не имело смысла: в этом состоянии он ничего изменить не мог, а если бы попробовал, то мафия могла взглянуть на все иначе. И кончилось все хуже и раньше. Оставалось только ждать и надеяться. Что еще я сделал в его комнате, – написал на бумажке номер своего телефона и подложил под пустую бутылку: чтобы напомнить о разговоре, когда протрезвится.
Я спустился к мотоциклу, позвонил Анжеле, и мы долго с ней радовались по телефону, что снова слышим друг друга. Вечером я встретился с ней в нашем гнездышке, как после долгой-долгой разлуки.
Мы провели эту ночь, как нашу последнюю. Последней она и оказалась. Завтракали снова в постели, никуда не торопились. Мне нужен был мой паспорт, но я решил сначала позвонить и договориться об этом. Прямо из постели, с Анжелой в обнимку, я позвонил Филиппо: мы с ним уже разговаривали разок по телефону.
– Филиппо, это ваш гость Ник. Мне нужен мой паспорт, я улетаю. Благодарю за гостеприимство.
– Ник, ваш паспорт у дона Спинноти, но его сейчас нет. И второе, я боюсь, вам придется на два-три дня задержаться у нас.
Я не ответил консильери, я был готов к этому. Я только сказал мимо трубки Анжеле: «Не отдает», и та вырвала ее из моих рук:
– Филиппо! – крикнула Анжела в трубку, и далее застрекотала яростная итальянская речь. Я ни слова не понял, но удивился раскладу между ними: моя Анжела была в этой «семейке» выше и круче Филиппо. Она кричала на него, как на мальчишку.
Бросив на подушку телефон, она не успокоилась, и стала говорить мне по-итальянски, пока не осеклась:
– Они хотят, чтобы ты остался.
– Я это уже понял.
– Не возвращайся больше на виллу, я прошу тебя, это опасно, мы поживем пока с тобой здесь…
Дон Спинноти решил лететь в Москву на день раньше: он хотел отлежаться в отеле после перелета, а затем осмотреться, и спокойно, как досужий турист, погулять по Красной площади.
Летели втроем. Вторым был Теря, – как местный московский бандит, и как новичок, заслуживший за полгода доверие «дона». Третьим был Карло, шофер и личный телохранитель Марио. Его хотели кем-нибудь заменить, когда «дон» сам решил лететь в Москву, но никого на вилле подходящего не нашлось, и Марио великодушно согласился расстаться с ним на три дня.
Сам же Марио принял решение «дона» со спокойным лицом, но с тихой яростью внутри. Так он теперь встречал каждый, нынче уже редкий, приказ отца. Марио, по факту, уже занял его место в «семье»: в Милане это было давно и негласно принято всеми, и своими и чужими. Только еще здесь, на «даче» дон Спинноти по-прежнему распоряжался. Почти все Марио принимал теперь, как старческий маразм, – как и его последний «бзик» с приглашением из Нью-Йорка Джулиано, или его страстное увлечение фамильной историей. Но сейчас было не время, и не то дело, чтобы Марио упираться рогом и спихивать отца. Поэтому он промолчал, но планов своих не изменил: что-то стало в отсутствие отца даже проще.
