Д. В. Поспеловский в книге «Русская православная церковь в XX веке» приводит любопытные данные о собранных церковью и переданных Советской власти денежных средствах на спасение голодающих. Только за четыре месяца, январь — апрель 1922 г., сдано 15 535 395 руб. + 800 дореволюционных рублей + 14 400 немецких марок от архиепископа Оломуцкой епархии в Чехословакии. Это единственное указание сумм, которые Поспеловскому удалось обнаружить в ЦГАОР (рапорт представителя патриарха Тихона, протоиерея Н. Цветкова в приемную Председателя ВЦИК).
Несмотря на договоренность между православной церковью и председателем Помгола Винокуровым о том, что драгоценности будут изыматься только «в объеме вещей, не имеющих богослужебного употребления», постановлением ВЦИК от 23 февраля 1922 г. «предложило» местным Советам изымать у церквей уже «все драгоценные предметы» без всякого исключения, и о каком-либо участии духовенства в комиссиях по изъятию там речи уже не было, а только о привлечении «представителей групп верующих».
На этот произвол патриарх Тихон реагировал с горечью: «Мы поверили документу и обманулись. Мы являемся перед православным народом в роли каких-то обманщиков, провокаторов».
Далее, указывая на антицерковную кампанию в советской печати, он пишет: «Нас обвиняют в «алчности золота». Но при чем тут алчность, когда мы в полной неприкосновенности храним из глубины веков дошедшие до нас церковные сокровища, имеющие значение святыни или историческое, и хотим сберечь их для будущих веков, и, наоборот, все, что не имеет такого значения, сейчас же допускаем верующих отдать на помощь голодающим, как имеющее ценность только по материальной стоимости».
Винокуров же обрушивается на патриарха за то, что тот не подчинился новому постановлению ВЦИКа, в корне перечеркнувшему все предыдущие договоренности. Он же обвиняет патриаршее воззвание к пастырям и пастве от 28 февраля, призывающее не сдавать Помголу драгоценные предметы «имеющие богослужебное употребление». Вместе с тем, он объясняет принятие постановления ВЦИК от 23 февраля «тяжелым положением в голодающих районах, дошедшим до трупоедства и даже людоедства». Но истинные причины гораздо лучше были угаданы патриархом Тихоном — стремление скомпрометировать церковь в глазах народа.
Такая догадка подтверждается «строго секретным» письмом Ленина Молотову от 19 марта 1922 г. Вот наиболее характерные выдержки из него:
«…Для нас данный момент представляет из себя… единственный момент, когда мы можем 99-ю из 100 шансов на полный успех разбить неприятеля наголову и обеспечить за собой необходимые для нас позиции на много десятилетий. Именно теперь и только теперь, когда в голодных местностях едят людей и на дорогах валяются сотни, если не тысячи трупов, мы можем (и поэтому должны) провести изъятие церковных ценностей с самой бешеной и беспощадной энергией, не останавливаясь перед подавлением какого угодно сопротивления. Именно теперь и только теперь громадное большинство крестьянской массы будет либо за нас, либо, во всяком случае, будет не в состоянии поддержать сколько-нибудь решительно ту горстку черносотенного духовенства и реакционного городского мещанства, которые могут и хотят испытать политику насильственного сопротивления советскому декрету.
Нам… необходимо провести изъятие церковных ценностей самым решительным и быстрым образом, чем мы можем обеспечить себе фонд в несколько сотен миллионов золотых рублей… Без этого никакая государственная работа… в частности, и никакое отстаивание своей позиции в Генуе… совершенно немыслимы. Взять в свои руки фонд в несколько сотен миллионов золотых рублей… мы должны во что бы о ни стало. А сделать это с успехом можно только теперь… ибо никакой иной момент, кроме отчаянного голода, не даст нам такого настроения широких крестьянских масс, который бы либо обеспечивал нам сочувствие… либо, по крайней мере, обеспечивал бы нам нейтрализование этих масс…
…Мы должны именно теперь дать самое решительное и беспощадное сражение черносотенному духовенству и подавить его с такой жестокостью, чтобы они не забыли этого в течение нескольких десятилетий».
Далее следуют тактические инструкции по проведению операции. Все построено на устных распоряжениях и устных отчетах о ходе мероприятий — чтобы следов не осталось. Письмо Ленина не только помечено грифом «строго секретно», но оно еще и рекомендует на следующем съезде партии устроить секретное совещание с работниками ГПУ, НКЮ и Ревтрибунала. Состоялось ли такое совещание, неизвестно.
