Кремлёвские мастера полностью

Но вот над страной прогремело эхо великой победы на поле Куликовом. Недостижимо вырос моральный и политический авторитет Москвы. И за 72 года (с 1490 по 1562) — а из них тридцать лет не было твердой власти — на землях Московского государства поднимается 20 новых белокаменных строений. Одновременно Московский Кремль опоясывается могучей крепостной стеной из камня. Подобное не могло себе позволить ни одно из княжеств — противников Москвы. (В Твери за эти же годы возведено всего десять каменных строений.) Все эти цифры позволяют нам говорить о становлении Москвы не только как государственного и политического, но и как культурного центра русской земли. Именно в эти годы закладывается и формируется московский стиль в архитектуре, стиль, ставший со временем общенациональным. А невиданный по своим масштабам и планам размах градостроительных работ при Иване III даже вынуждает московского князя призвать опытных зодчих из других городов России и из европейских стран.

ервые месяцы после свадьбы государь Иван III частенько засиживался у молодой жены до позднего вечера. Нет, не потому, что он вдруг полюбил ее. Просто ему было очень интересно слушать, как, путая латинские и русские слова, царица рассказывала ему о городах Италии, о поэтах, художниках, скульпторах.

Иногда, услышав какое-нибудь новое имя, Иван Васильевич просил рассказать об этом человеке подробнее. Царица только дивилась, как это можно ничего не знать о поэте Петрарке или о художнике Джотто, и, не переставая улыбаться, начинала читать сонеты, посвященные донне Лауре, или старалась как можно подробнее описать фрески церкви Санта Кроче во Флоренции, как выглядит собор святого Петра в Риме.

После таких бесед великий князь порой становился хмурым и раздражительным. Сама Софья и окружавшие ее придворные объясняли это плохим русским языком царицы — государь-де многого в ее рассказах не понимает и поэтому злится. Разве только Федор Курицын догадывался, в чем дело.

Мало было государю просто слушать о чужой стране и чужих мастерах. Ему хотелось самому поехать в далекую Италию, посмотреть на тамошнюю жизнь, хотелось проехать через всю Европу, осмотреть самые разные города, укрепленные замки, порасспросить, как живут и торгуют люди, как организованы иноземные войска и к какому бою приучены.

Однако, сознавая всю невозможность такой поездки, Иван Васильевич начинал сердиться на себя самого и на окружающих.

На следующий день государь уже понимал всю глупость и никчемность собственного раздражения и вновь отправлялся к Софье слушать ее новые рассказы. Только на этот раз он просил ее получше, поподробнее объяснить, какие зодчие знамениты сейчас в Европе, что именно, где и когда они построили.

После одной из таких бесед Иван Васильевич повелел Федору Курицыну спешно готовить посольство в Италию.

— …Ехать Семену Толбузину. И пусть Семен без зодчего Аристотеля в Москву не возвращается. Перестройку Кремля и возведение Успенского собора поручим этому фряжскому мастеру…

Решение великого князя и государя Ивана Васильевича вызвало самые различные толки:

— Где это видано, чтобы главный храм русской земли строили еретики-иноземцы. Такое только сам еретик умыслить может…

— Прав наш государь в своих планах, — утверждали другие, — Москва сегодня главный оплот православной веры. Сегодня Москву во всем мире знают, и надобно, чтобы красотой и величием превзошла она Царьград, павший от турок…

— Все великая княгиня мутит. Говорят, что она гречанка, а на самом деле еретичка. Не случайно в Москву ее привез папски!! епископ с латинским крестом. Нет, не будет при ней покойной жизни…

— Книгочиями себя государь окружил. Сам латинские книги читает. Ночами на звезды глядит. Отсюда и неверие к русским людям, к православным мастерам…

Подобные речи вели шепотом, с опаской, как бы кто не услышал, а то донесут государю, и пропадет человек навечно. Под кремлевскими башнями сооружены каменные мешки. Войти туда можно, а выйти еще никому не удавалось…

Июньским днем 1474 года московский люд, толпившийся на Соборной и Ивановской площадях Кремля, стал свидетелем красочной процессии.

С гудками и литаврами впереди двигался отряд всадников на гнедых конях. За ними на вороном скакуне в высокой горлатной шапке скакал знатный боярин. Зеваки пограмотнее, потолковее враз загалдели;

— Боярин Толбузин… Толбузин…

— И четыре дьяка с ним… Важно…

— Посольство государево…

Действительно, за боярином по два в ряд ехали четыре дьяка, одетых с чуть меньшей пышностью, чем сам боярин. Старший из них, с поседевшей бородой, бережно держал перед собой ларец с именными государевыми грамотами. Вслед за дьяками тянулись повозки, груженные поклажей и посольскими дарами. А позади них двигался еще один конный отряд, только на конях пегих. То отъезжало в итальянские земли московское посольство. Боярин Семен Толбузин ехал с особым наказом государя: разыскать, уговорить и привезти с собой опытных иноземных строителей и толковых пушечных мастеров…