Кремлёвские мастера полностью

Прошло с того дня месяца четыре или пять, и с ордынской дорога проскакал в Кремль усталый, запыленный гонец. Он привез из Италии донесение великому князю от боярина Семена Толбузина. Посол сообщал, что прибыл в Венецию.

«…А град тот трижды море поймает на день, коли взыграется. А место то, коли сказывают старожильцы и книжники, сперва не велико было, да много-де в море камнем приделали…» Далее Толбузин подробно излагал свои переговоры с дукой — дожем венецианским. Боярин, правда, умолчал, как для поддержания славы московского государя и своей собственной чести, отправляясь летним днем во дворец дожа, натянул на себя две дорогие шубы на собольем и бобровом меху. Но зато описал весь торжественный прием, не забыв ни одной мелочи: как сидел дож, как спрашивал о здоровье государя Ивана III, как принимал дары. Особенно выделил Толбузин слова дожа Марчелло, что Венеция видит в Москве верного христианского друга и помощника в борьбе с неверными турками. Только поэтому согласен Марчелло на отъезд опытного мастера Аристотеля ко двору Ивана III.

В отдельном послании Толбузин доносил, что посетил дом Аристотеля и видел там многие его инженерные хитрости. Зодчий рассказал, что приглашает его к себе турецкий султан Мухамед. Но, почитая христианского государя превыше всех и уповая на щедрость Ивана III — а просит итальянец два фунта серебра в месяц, — дал Аристотель согласие ехать в Москву. И если ничего такого не случится, то через четыре недели посольство вместе с итальянским мастером отправится назад, домой.

Своего первоначального решения Аристотель не изменил, но в дорогу собирался больше четырех недель. Посему и посольство выехало из Италии лишь в самом конце декабря.

В далекую Московию взял с собой Аристотель сына Андрея и опытного подмастерья Петра.

Дорогу на Москву избрали подлиннее, но зато безопасную: через всю Европу на Вильнюс, а уже оттуда на Минск, Смоленск и Можайск. Можно было, конечно, добираться вдвое быстрее — через Киев, но в степи разбойничали татарские отряды и могли захватить посольство в плен.

От Вильнюса в Москву шел еще один путь: через Новгород на Тверь. Был он удобнее. Но через Минск было короче, а великий князь московский напрасно ждать не любил.

Через Европу ехали верхами. Грузный Толбузин предпочел бы удобную повозку, но так пожелал сам Аристотель. И московский посол вынужден был согласиться из-за уважения к итальянцу и к его почтенному возрасту. Как-никак Аристотелю без двух лет было шестьдесят, а держался он молодцом.

Итальянец оказался разговорчивым и без конца занимал москвича историями из своей жизни и о своих странствиях:

— Родился я в 1417 году в Болонье. О Болонья! La dotta Bolonia! — Ученая Болонья! Великий город! Еще пять столетий назад в нем была открыта школа свободных мастеров. А три столетия назад в Болонье создали университет. То был лучший университет в Европе. Даже женщины имели право читать в нем лекции…

Толбузин слушал. Неодобрительно покачивал головой, но в спор с итальянцем не вступал.

— Наша семья, — продолжал Аристотель, — была знаменита в городе. Нас знали все. Мой дед Фиораванти Бартоломео, мой отец Фиораванти ди Ридольфо, мой дядя Бартоломео — все они были великими зодчими. Мой отец построил в Болонье палаццо Коммунале (Дворец общин). Описать словами его нельзя. Это надо видеть. Только увидев, можно понять, что это великая архитектура. Но я, Аристотель, превзошел своего отца. Я утверждаю это. И вся Италия может подтвердить мои слова. Я работал в Болонье, в Риме, Венеции, Милане, Павии, Мантуе. Венгерский король Матиаш Корвин сам просил меня построить для него крепости на границе. Король был в восторге от моей работы и в благодарность повелел отчеканить монету с моим изображением.

Я строил для великого герцога Сфорца крепости Аббиятеграссо, Бойеда, Сартирано. Это было в 1463 году. Но даже сегодня враги считают их неприступными. А мои завистники вынуждены были признать, что я magister ingenerium (магистр инженерного искусства).

Толбузина порой коробило это неумеренное самовосхваление Аристотеля. Поначалу даже закрадывалось сомнение: так ли уж талантлив и мастеровит итальянец, как болтает? Может, своими побасенками просто набивает себе цену. Но, услыхав однажды, как Аристотель стал дельно и толково объяснять все слабости и недочеты в укреплениях замка, мимо которого проезжали, Толбузин отбросил все сомнения и стал с интересом слушать новые рассказы итальянца.

Эти рассказы, связанные с его жизнью и работой, рождались у итальянца почти по любому поводу. Въезжали, к примеру, путники в небольшой город с высокой дозорной башней, и Аристотель тут же сообщал, как в 1455 году всего за пять месяцев он передвинул на 35 футов в сторону колокольню, очень похожую на эту башню.

Заслышав издалека густой колокольный звон, итальянец вспоминал, как в 1436 году, когда ему исполнилось всего девятнадцать лет, он самостоятельно отлил городской колокол для Болоньи.