Меня ведет от его слов, как пьяную девицу перебравшая с крепким напитком. Только в моем случае алкоголь заменяло дыхание Вяземского, что было совсем рядом. В голове лишь голос Марка с его признанием на повторе. До чего приятный тембр. Его дыхание, глубокое и такое ж прерывистое, как и у меня, приятно касалось кожи на лице.
— Можно ничего не говорить, — произнесла я так тихо, что, скорее всего, эти слова должны были остаться только на моем языке, но вырвались на свободу и были услышаны.
Глаза Марка распахнулись и за секунду покрылись неясной и туманной дымкой.
— Я…Я могу? — прошептал он, роняя взгляд на мои губы.
Так жадно и цепко, что я не могла этому сопротивляться.
Что я творю? Почему позволяю ему своей близостью так влиять на мой разум и тело, что сейчас готово превратиться в желе и просто обмякнуть в его руках.
Я игнорирую то, с какой запредельной скоростью начинает колотиться сердце, надеясь, что останусь в живых прежде, чем меня разорвет от переполняющих противоречивых чувств. Это же Марк Вяземский! Он синоним слову «неправильный», но сейчас мне до безумия хотелось вкусить это «неправильное».
Глаза закрыты, и я пью его дыхание со своих губ.
До безумия жарко. Это пытка. Я чувствую, как он близко, но не торопится, лишь еле касается губами и тут же отстраняется назад.
— М-марк, — почти стону ему в рот от этой ломки.
— Тш… Я ждал этого момента столько лет. Дай насладиться.
Общий вдох. Такой сладкий, что сомнения о неправильности происходящего тут же улетучиваются.
Его улыбка на моих губах как печать. Проходит долгая секунда, бесконечная агония от осознания, и его губы начинают плавно двигаться, захватывая мои поочередно: то нижнюю, то верхнюю. Он продолжается улыбаться сквозь поцелуй, каждый раз отстраняясь для этого на миллиметр. Только это невозможно много сейчас.
В голове белый шум, а на губах вкус общего шока и желания, что с каждой секундой становится только ярче. Неторопливые поцелуи начинают перерастать в глубокие, более дикие и такие идеальные.
Хватаюсь за его плечи в попытке устоять на ногах. Под его пальцами моя скомканная футболка, и Марк притягивает ближе в желании быть ближе. Он впивает пальцы в кожу, до боли, до синяков и первого стона, сорвавшихся с моих губ.
Марк, рыча как зверь, подхватывает меня под бедра и, развернув, сажает на столешницу, впиваясь в губы начиная их покусывать яростно и страстно.
И от осознания, что сейчас происходит, снесло крышу окончательно: я на своей кухне, мои бедра сжимают от страсти сильные руки Вяземского, а его язык так по-хозяйски уже освоился в моем рту.
Ощущения… Их так много, он повсюду, прямо, как и его руки на моем теле.
Его ладони скользнули к тазовым косточкам и, сжав их, он подвинул рывком меня ближе к краю столешнице. Ближе к себе. Твёрдому, горячему. Требовательному. Низ живота тянет, ноет, отдается щекотливым предвкушением.
Щелчок замка входной двери. Три оборота - звук, который пытался пробиться сквозь вакуум и наше прерывистое дыхание. И голоса родителей, которые отрезвляли лучше любой таблетки анти-похмелин.
— Они же только завтра должны были вернуться, — жалобно проскулила я, отрываясь от губ Марка.
Его зрачки расширены почти во всю радужку, губы опухли от нещадных поцелуев, но он успевает оставить еще два, пока я спрыгивала со столешницы, а голоса родителей становились все ближе.
— Не переживай. Я уже готов познакомиться с бедующим тестем и тещей, — самодовольно произнес Марк, зачесывая назад растрёпанные волосы.
— Поверь, они и так о тебе наслышаны, — буркнула я, закатив глаза, но слишком поздно осознала, что ляпнула, потому что довольную и в меру наглую улыбку с лица Марка уже стереть было невозможно.
Его ласки, поцелуи, слова… Мне не хватало этого так долго.
Он прикасается губами к шее, там, где бьётся пульс. Мягко, почти невесомо. Поцелуи поднимаются к линии подбородка и с каждым разом становятся все ощутимее, ярче. Он оставляет следы – багровые пятна, что кричат о его желании и необходимости во мне.
Тепло его тела и руки, что бесконтрольно и так необходимо касаются каждого участка моей коже, стараясь каждому уделить внимание. Он обнимает меня сзади, тяжело и громко дышит на ухо, облизывая мочку и следы своих поцелуев на шее.
Я горю. Плавлюсь заживо. Потому что каждое его прикосновение ускоряет течение лавы, что сейчас бежит по венам вместо крови.
Его руки на бедрах и талии, и этого становится мало…Хочу ощущать это везде. Повсюду. И, услышав мою мольбу, чувствую еще одну пару рук на своем теле. Я тянусь к его рту, целуя подбородок, скулу и перемещая ладони к щекам, облизываю нижнюю губу.
Не помню, чтобы раньше чувствовала такую дикую потребность в их жадных, ненасытных прикосновений, что трогают, сминают мое тело везде, до куда могут дотянуться.
