Яркая вспышка рассекла ночное небо и прокатилась по нему, сгорая. Так быстро и неожиданно, что за крохотные секунды не успеваешь насладиться её красотой. Прямо как наши чувства… Странные и непонятные, но такие прекрасные. Они зародились быстро и стремительно, но, сожалению, с той же скоростью им суждено сгореть, так и не раскрывшись в полной мере.
Мы втроем лежали на самом колючем в моей жизни пледе, но этот момент определенно войдет в копилку самых лучших.
— Успела загадать желание? — спросил еле слышно Марк, повернув голову в мою сторону.
Я отрицательно мотнула головой.
— А ты?
— Да, но… — он вдруг замялся и снова посмотрел в небо. — Есть ли вы этом смысл? Ты же все равно уедешь.
Его слова были похоже больше на отчаяние, нежели чем на приговор.
— Уеду, — подтвердила эхом. — Эту возможность, — я облизала пересохшие губы, — обучаться там и тем более на бюджете… Я её не упущу. И пусть она мне досталась не совсем заслужена, но я докажу, что достойна этого места.
Марк тяжело и протяжно выдохнул.
— Почему сейчас? Почему ты не переводишься с началом учебного года? — спросил задумчиво Павел.
Он приподнялся, опиравшись на левый локоть. Слегка прохладные пальцы настолько мягко коснулись щеки, почти невесомо, то ли спрашивая разрешения, то ли боясь пустить мурашки от своего холода.
— Возможно, надеяться от меня избиваться на ближайшей сессии, — невесело хмыкнув, ответила я.
Павел отразил мою собственную улыбку с той же горечью. Пальцы дотронулись до передней части шеи и стали спускаться вниз, пока не замерли на впадине у основания горла. Ладонь прижалась груди прямо над сердцем. И, должно быть, он чувствовал мое сердцебиение – почти болезненные удары, норовившие сломать ребра от этих чувственных прикосновений.
— Ничто и никто не заставит тебя передумать? — спросил он очень тихо, смотря в мои глаза.
— Нет, — произнесла на выдохе, наблюдая, как боль в глазах напротив растет и накрывает подобно лавине.
Павел коротко кивнул и опустился обратно на плед.
Парни лежали слишком близко с двух сторон, согревая своим теплом. Стоило сделать глубокий вдох, и я только больше соприкасалась с ними плечами. Душой.
Кончики пальцев Марка дотронулись до моих, словно играя с каждым, обводя его по кругу, словно давая привыкнуть к себе, а затем и совсем переплел их вместе. Ровно через одно оборванное дыхание с другой стороны пальцы Павла нашли мои, лаская подушечками пальцев, проходясь по костяшкам и обратно сжимая мою ладонь.
— Я прочел твой роман, — произнес Павел так тихо, словно боялся разбить тишину ночи на тысячи осколков.
— Честно, я уже не готова слушать твою критику, — издав немного нервный смешок, ответила я.
— Её не будет, — серьезно произнес он. — Твоя книга очень чувственная. Да, там нет интриг и скандалов, но зато есть эмоции – чистые, настоящие. А этого сейчас не хватает. Даже в жизни.
— Спасибо, — произнесла одними губами, в благодарность сжимая крепче его пальцы.
— Да, хорошая получилась порнушка, — с особым энтузиазмом воскликнул Марк.
От удара его спасло то, что мои руки очень некстати были в плену двух красавчиков. И Вяземский явно воспользовался этим.
— Это эротика, а не порно, — с раздражением процедила я, пытаясь выдернуть свою руку из его лап.
— Не кипятись, — довольный мой вспыльчивостью, он повернул голову в мою сторону. — Я же сказал, что мне понравилось. Даже пару раз возбудился, — Марк нагло подмигнул, прежде чем отвернуться. — И не я один.
— Если ты решил меня как-то пристыдить, у тебя ничего не выйдет. Эротика должна производить такой эффект. Если его нет, значит, это и не эротика вовсе, — совершенно спокойным голосом, не поддаваясь на издёвку брата, сказал Павел.
Становилось жарко, и даже прохладный ночной воздух перестал помогать остужать кожу, что начинала нагреваться от их прикосновений, становясь более чувствительной. Я прикусила нижнюю губу, представляя, как Павел и Марк, заперевшись в своих комнатах, читают мой роман, возбужденные до предела, жадно поедают строчку за строчкой глазами и нет никого рядом, кто мог бы помочь справиться с их состоянием.
Кроме них самих.
Сначала они просто попробовали бы поправить немного возбуждённый член в штанах, пытаясь игнорировать нарастающую проблему. Стадия отрицания сменяется принятием, и мужская ладонь сминает вставшую плоть прямо через ткань. Приглушенный стон вырывается из рта, стоит только получить долгожданное трение. Но и этого уже мало.
Интересно, а во время чтения они сидели за столом или лежали, расслабившись на кровати?
Но это не важно, потому что штаны уже приспущены и вставший член с налившейся от возбуждения головкой требует внимание. Пальцы грубо обхватывают плоть и начинают незамедлительно поступательные движения вверх-вниз, потому что разрядка нужна как можно быстрее. Дыхание учащается. Глаза прикрыты. А стоны … мужские гортанные, почти не уловимо разносятся в пределах комнаты. Они еле сдерживаемые, почти контролируемые, чтобы брат за стенкой их не услышал…
