— Нету у него удовлетворительного состояния, — вздохнул портной. — Одна видимость. Конечно, фактически ясно, что вы носите вещи заботливо, но ведь каждому предмету обозначено свое окончание! — Теперь голос портного зазвучал даже строго. — Так что новый костюм требуется вам непременно… И спорить об этом, я думаю, не приходится!..
Щуплый человек в стальных очках достал из кармана сантиметр. Движения его были неторопливы, уверенны. Все очень серьезно наблюдали, как он снимает мерку, как ставит загадочные знаки в своей затрепанной книжице. Владимир Ильич послушно поворачивался спиною, подымал руки, делал шаг.
— На сегодня все! — портной стал ловко сворачивать сантиметр.
И вдруг лицо у него сделалось растерянным, и он сказал запинаясь:
— Мне, значит… было предупреждение, что ли… то есть шить без дальнейших примерок…
Ленин быстро взглянул на него:
— Какое предупреждение? Чье?.. Шейте, как того требует дело!..
Портной снова посмотрел в глаза своему заказчику:
— Я думаю, что больше одной примерки не потребуется, Владимир Ильич! Приложим старание… Конечно, суконце не первостатейное, выработка грубовата… но костюм сделаем обстоятельный…
— Суконце? — повторил Ленин, будто вслушиваясь, как звучит это слово. — Ах, суконце! — И сразу же повернулся к коменданту. — А позвольте узнать, откуда взялось это суконце?! На какие средства?!
Комендант выступил вперед:
— Владимир Ильич! Вот… слово мое! Вы сами в курсе дела!.. Выдавали мануфактуру. По десять аршин на члена профсоюза… Договорились с Надеждой Константиновной и Марией Ильиничной на замен вместо мануфактуры — материал на костюм… Неравноценно получилось! Сами слышали, что сукно не первостатейное… Надо было хоть немного мануфактуры оставить, по справедливости это, а Надежда Константиновна ни за что… Куда там!..
Ленин слушал его, точно прикидывая — верить или нет.
— Учтите, что я проконтролирую вас строжайшим образом! И если тут что-нибудь не так, вам несдобровать! Вы у меня на замечании…
— Да Владимир Ильич!.. — с жаром воскликнул комендант и даже пристукнул себя кулаком по тельняшке. — Да я…
Ленин, сощурясь, смотрел на него и вдруг, без всякого перехода, громко рассмеялся.
— Так вы, стало быть… все мое семейство… втянули в заговор… — говорил он, вытирая ладонью глаза. — Заговоры, заговоры — один за другим! Просто не знаю, что делать!
При чем расстоянья —
Союз заключен
На жизнь, на смерть, на сон!
В кабинет председателя Ревкома товарища Крупатких вошел низенький, щуплый парнишка и деловито спросил:
— Звали, товарищ предревкома?!
— Звали! — ответил Крупатких. — Присаживайся, товарищ Авангард!
Тот, кого называли столь звучным именем, уселся в ободранное кожаное кресло, вынул из кармана холщовый кисет, свернул здоровенную «козью ножку» и ловко чиркнул колесиком зажигалки. Даже сквозь сизое облако дыма, окутавшее его, было видно, что он рыж и веснушчат до чрезвычайности.
Казалось, что и все остальное на нем было подобрано под главенствующую масть. Облезлая шапчонка просвечивала рыжинами, когда-то черная кожанка (явно с чужого плеча) порыжела от времени, и даже кобура, висевшая на куске телефонного провода, была какого-то светло-морковного цвета.
На усталом, темном лице председателя Ревкома промелькнула неожиданная озорная улыбка:
— Ну, как дела, товарищ Авангард?! Все покуриваем и дымим? Смотри, никак уши почернели?
Авангард высокомерно улыбнулся и пожал плечами.
— Ого, какой ерш! — сощурился Крупатких. — Кстати, товарищ Авангард, тебе сколько лет?
Авангард нахмурился.
— Скоро шестнадцать! — вызывающе ответил он. — А что?!
— Нет, ничего! — кротко ответил председатель Ревкома. — Очень уж это здорово, когда скоро шестнадцать. — Он повернулся к инструктору военобуча Башкатову, сидевшему рядом на подоконнике. — Вы, кажется, знакомы?
Башкатов — синеглазый, с белокурой бородкой, похожий на былинного доброго молодца — посмотрел на Авангарда и сказал многозначительно:
— Да, бывали отдельные встречи!
Авангард непроницаемо молчал, но можно было ручаться, что вспоминают они сейчас об одном и том же.
По размытой дождями дороге шагает отряд. Идут в худых шинелишках, гимнастерках, рабочих блузах, обмотках, кепках, картузах, несут ружья всех систем: винтовки, карабины, берданки.
Впереди отряда, на длинном некрашеном древке, плетется по ветру кусок кумача с неровными буквами: «Трепещите, наемники капитала!» Из-под шапчонки у знаменосца разлетаются медно-красные пряди, — ступает, точно под военный оркестр, хотя вместо музыки раздается только недружное чавканье грязи под ногами идущих. Он всюду и всегда забегает вперед и потому получил прозвание «Авангард»..
И вдруг позади — выхлопы догоняющего мотоциклета. В подвернутой шинели, забрызганный грязью до бровей, Башкатов соскакивает с седла и подает командиру пакет. Через минуту все становится известно: приказом Ревкома комсомольский отряд возвращается обратно в город. «А в чем дело?! Кто дал право?» — это кричит знаменосец.
