— Скоро шестнадцать! — повторил Ленин. — Чудесно!.. Начало жизни. Но уже многое пережито и понято! Найден верный путь! — Глаза его заискрились. — С белогвардейцами скоро покончим, начнем восстанавливать, строить… Вы уралец, да? — быстро спросил он. — Знаете, кем вы должны стать? — Он торжествующе посмотрел на Авангарда и сам ответил на свой вопрос: — Горным инженером! Обязательно! Учиться будем, — сказал он со страстной настойчивостью. — Все пойдем учиться!
Авангард смятенно улыбнулся. Он вспомнил о своих друзьях, о своих ребятах, увешанных оружием. И сам он думал только об одном: конь, грызущий мундштук, роняющий нетерпеливо пену, казацкая бурка или гимнастерка в тугих ремнях, сабля и планшет через плечо, как у того краскома, который принимал в Торцеве парад всеобуча…
Низким басом загудел на столе телефон. Ленин снял трубку.
— Хорошо! — сказал он и покосился на часы. — Сейчас тридцать семь минут двенадцатого!.. Давайте ровно в двенадцать! Предупредите, чтобы никаких опозданий!
Голос прозвучал резко, повелительно. Авангард невольно съежился в кресле: «Чего я сижу! Надо уходить».
Ленин положил трубку, повернулся к нему. От недавней строгости и следа не осталось.
— А вот продуктов вы мне привезли слишком много, столько и не съесть! — глаза его весело сощурились. — Но я не протестую… У нас есть слабые, больные дети. Вот мы их и подкормим… А вам не холодно в этой курточке? — вдруг спросил он. — Вы не замерзаете?
— Кто? Я? — Авангард усмехнулся. — Мы, уральцы, привычные к морозу!
— Это хорошо! — улыбнулся Ленин. Придвинув блокнот, он стал что-то писать, не прерывая разговора.
— Я тут пишу маленькое письмецо Торцевскому ревкому, товарищам красноармейцам и рабочим. Их помощь для нас бесценна. И за эту чудесную вещь… — он посмотрел на чернильный прибор, — большая благодарность. Приятно знать, что она сделана на нашей советской фабрике.
Запечатав конверт, он взял со стола бумажку и прочел вслух:
— «Торцевский ревком… Ходатайствует… газетного шрифта… клише… пишущую машинку… литературу… плакаты!» Гм…
Он задумался, осторожно обмакнул перо и написал несколько слов.
— Вас еще адресую товарищу Свердлову… — глухо сказал он и положил перо. В кабинете слышалось только тиканье часов. — Он тоже уральский работник…
Медленным движением Ленин отложил в сторону листок и вырвал из блокнота другой.
— Так! — сказал он, крепко потирая высокий лоб. — Отдайте это в секретариате! Постараемся удовлетворить все ваши просьбы…
Авангард поднялся с кресла. Пора прощаться, пора уходить.
Ленин встал из-за стола, подошел к нему.
— Хотите отдохнуть под Москвой? Отдышаться немного?..
Авангард смотрел на человека, стоявшего рядом, на его усталое, желтовато-смуглое лицо с зоркими, поблескивающими глазами.
— Нет, товарищ Ленин. Надо обратно ехать! Меня ждут!
Ленин подошел еще ближе.
— Когда доберешься к себе, — сказал он тихо, — передай товарищам, чтобы учились! Скажи, что я их прошу…
— Скажу! — ответил Авангард и заторопился. Что-то задрожало в горле, горькая щиплющая влага наполнила глаза.
Ленин дошел с ним до двери, крепко сжал руку.
— До свидания, уралец! Счастливого пути!
Профессор Борхард был представителем той науки, которая испокон веку не замыкалась в национальные рамки и даже имела свой единый международный язык — латынь. Он был медик, известный в Берлине хирург, руководитель клиники, целиком погруженный в свою работу и далекий от политики. Поэтому у него не возникло никаких побочных соображений, когда от имени Советского правительства его пригласили в Москву для ответственных медицинских консультаций — тем более что и условия, предложенные ему, были весьма благоприятны.
Добрые знакомые и друзья профессора не остались в стороне, узнав о предстоящем ему путешествии, на которое решались тогда далеко не все европейцы. В тысяча девятьсот двадцать втором году газеты уже не писали о пальцах в супе и белых медведях, которые бродят по улицам советских городов, но вот совсем недавно сообщалось из достоверных источников, что все мужское население Советов вынуждено отращивать длинные бороды, чтобы скрыть отсутствие сорочек, воротничков и галстуков.
Факты, подобные этому и даже более многозначительные, печатались чуть ли не ежедневно, а наш милый профессор, несмотря на свой почтенный возраст и высокую ученость, так и остался большим ребенком, человеком не от мира сего. Времена, когда в Россию ехали, вооружившись бедекером и томиком «Анны Карениной», давно прошли, и малейшее легкомыслие может оказаться рискованным — надо все предусмотреть, взять с собой все необходимое.
Так явились на свет два могучих чемодана. В один из них уложили большой и разнообразный запас консервированных продуктов, чайный прибор, посуду, свечи, спички, одежду на все времена года и многие другие предметы — на всякий случай.
В другой чемодан — тоже на всякий случай — был упакован медицинский инструмент, вполне достаточный для оборудования порядочного хирургического кабинета, — вплоть до кровоостанавливающих зажимов и скобок.
