Крепкий ветер на Ямайке полностью

— А у меня оружие — ключ и полсвистка, — пропел более точный и прозаичный Гарри.

Они старались проводить эти репетиции, когда настоящих пиратов не было поблизости: не столько потому, что они так уж боялись критики со стороны профессионалов, сколько из-за того, что все еще не были полностью уверены, кто же они на самом деле; все дети чутьем понимали, как и Эмили, что лучше притвориться, что им ничего не известно — по сути, это убеждение было своего рода магическим верованием. Хотя зачастую Лора и Рейчел составляли некое волей случая возникшее единство и были единым божеством для Гарри, их внутренняя жизнь отличалась почти во всех отношениях.

Для обеих было делом принципа, как уже не раз отмечалось, не соглашаться друг с другом по любому пункту, но тут дело было еще и в разности натур. Рейчел были свойственны только два вида деятельности. Во-первых, дела домашние. Она никогда не бывала довольна жизнью, если ее не окружали все принадлежности домашнего хозяйства; она оставалась человеком домашним и семейным, где бы ни оказалась. Она снимала с истертой швабры клочки пакли и птичьего пуха, заворачивала в тряпочки и укладывала спать во всех укромных уголках и щелях. Из двадцати или тридцати ее малышей один Гуай никак не хотел засыпать — как трудно его утихомирить, когда он, наконец, поймет, что надо спать?! Ее материнские чувства распространялись даже на штырь для сращивания канатов, она садилась на марсе, укачивая его на руках и напевая вполголоса. Матросы старались не проходить внизу: если такое дитятко свалится с высоты, самый крепкий череп не устоит (несчастья в этом роде иногда случаются с непопулярными капитанами).

Кроме того, вряд ли остался хоть один предмет судового обихода, от брашпиля до подвесной люльки, который она не преобразила бы в какую-то мебель либо домашнюю утварь: стол, кровать, лампу, чайный сервиз — и не пометила бы как свою собственность, а уж к помеченному ею как ее собственность никто не смел прикасаться — если, конечно, она могла тому воспрепятствовать. Как бы пародируя Гоббса, она объявляла своим все, с чем сроднится ее воображение; и большая часть времени уходила у нее на гневные либо слезные претензии по поводу нарушения ее прав собственности.

Вторым ее увлечением была мораль. Этот ребенок имел необыкновенные, совершенно четкие и простые понятия о том, что такое Правильно и Неправильно, — это почти уже доходило до какой-то рано развившейся этической гениальности. Каждый поступок, ее ли самой или кого другого, немедленно оценивался как хороший либо плохой и бескомпромиссно одобрялся либо порицался. Сомнений она не испытывала никогда.

Для Эмили понятие Совести означало нечто совершенно иное. Она все еще лишь наполовину осознавала, каким тайным отличительным знаком отмечена ее душа, но сознание это пугало ее. У нее не было ясной интуиции Рейчел: она никогда не могла понять, не нарушает ли она невольно требований этой внутренней гарпии, Совести, и жила в страхе перед ее медными когтями, перед тем, что в любой момент эта птица может вылупиться из яйца. Когда она, бедное дитя, чувствовала, как эта скрытая сила начинает шевелиться в своем пренатальном сне, она заставляла свой ум переключаться на другие предметы, чтобы не дать себе даже осознать свой страх перед нею. Но она знала, в самой глубине сердца она знала, что однажды какой-то совершенный ею поступок разбудит ее, что-то чудовищное, совершённое по нечаянности, отправит ее в полет, и она будет неистово кружить над ее душой, как смерч. Она могла неделю за неделей проводить вместе с другими в счастливой бессознательности, ее могли вспышками навещать прозрения, и тогда она знала, что она и есть — Сам Бог, но в то же время она знала в сокровеннейшей глубине своего существа, и сомнений в том не было никаких, что она проклята, что от начала мира никогда не было никого, до такой степени воплощавшего собой зло, как она.

Не то Рейчел: для нее Совесть никоим образом не была явлением столь гнетущим. Это была просто удобно расположенная ходовая пружина ее жизни, гладко работающая и доставляющая столько же удовольствия, сколько здоровый аппетит. Например, сейчас молчаливо допускалось, что все эти люди — пираты. Стало быть, они злые и безнравственные. Следовательно, на нее возлагалась миссия обратить их на путь истинный, и она приступила к составлению планов на этот счет без опасений и внутреннего сопротивления. Ее совесть не причиняла ей страданий, потому что она никогда не могла даже помыслить о том, чтобы в чем-то не последовать ее велениям или утратить ясное их понимание. Она будет стараться, и она обратит этих людей, это во-первых: вероятно, они исправятся, а если нет — что ж, тогда она пошлет за полицией. Поскольку любой результат был правильным, совершенно несущественно, как сложатся и чего потребуют конкретные обстоятельства.