Достаточно о Рейчел. Внутренний мир Лоры был и в самом деле совершенно иным: безбрежным, сложным, смутно-туманным и вряд ли выразимым средствами языка. Применив сравнение с головастиком, можно сказать, что, хотя ноги уже выросли, жабры тоже еще были на месте. Ей не было еще четырех лет, и она, конечно, была ребенком, но детям свойственно то, что свойственно человеку (если позволительно говорить о “человеке” в широком смысле); но, в общем, она еще не перестала быть младенцем, а младенцы, конечно же, еще не люди — они животные и обладают очень древней и разветвленной культурой, как, например, кошки, рыбы или даже змеи — нечто в том же роде, но куда более сложное и яркое, потому что ведь, в конце концов, младенцы суть один из наиболее развитых видов низших позвоночных.
Короче говоря, разум младенцев работает в своих собственных терминах и категориях, которые не могут быть переведены в термины и категории человеческого разума.
Это правда, выглядят они как люди — но, уж если быть предельно точным, многие обезьяны похожи на людей гораздо больше.
Подсознательно, разумеется, но все чувствуют в них животных — иначе почему люди всегда так же смеются, когда младенец делает что-нибудь похожее на то, что делает человек, как смеются, глядя на богомола. Если ребенок — всего лишь малоразвитый человек, в этом определенно не было бы ничего смешного.
Возможно, существуют доводы в пользу того, что дети вообще не люди, но я с этим не согласен. Установлено, что их разум вовсе не просто примитивнее и бестолковее нашего, но что он отличается самим характером мышления (это, фактически, в некотором роде
Как тогда описать внутренний мир Лоры, где разум ребенка живет, окруженный со всех сторон привычными пережитками разума младенческого, подобно Фашисту в Риме?
Во время подводного плавания может случиться вещь, которая действует очень отрезвляюще, — это когда вы вдруг лицом к лицу встречаетесь с крупным осьминогом. Это незабываемо: с одной стороны вы ощущаете некое почтительное восхищение, с другой — невозможность какого бы то ни было реального интеллектуального взаимопонимания. Первое ощущение скоро сводится к простому физическому восторгу — вы, как какой-нибудь глуповатый художник, восхищаетесь внешностью: восхищаетесь этими по-коровьи нежными глазами, красивыми и едва-едва заметными шевелениями этого большого и беззубого рта, который привычно вбирает в себя ту самую воду, которую вы, со своей стороны, ради сохранения вашей жизни, должны постараться не возмущать своим дыханием. Здесь он покоится, во впадине скалы, по видимости невесомый в своей прозрачной зеленой среде, но очень крупный, его длинные, мягче шелка, щупальца свиты в спокойном положении либо шевелятся, почуяв ваше присутствие. Далеко вверху мир разграничен поверхностью раздела воды и воздуха, как будто там — сияющее стеклянное окно. Контакт с младенцем вызывает в воображении некий слабый отголосок этого ощущения у того, чье сознание не замутнено затопившими его материнскими чувствами.
Разумеется, тут нет такой четкости и определенности, как во всем, о чем я рассказал в связи со спрутом, но ведь часто единственный способ попытаться выразить истину — это попытаться выстроить ее, как карточный домик, из, казалось бы, посторонних элементов.
Однако эти сложные рудименты младенчества сохранились у Лоры лишь в самой глубине души; внешне она уже полностью производила впечатление ребенка, вышедшего из младенческого возраста, — ребенка очень скрытного, странного и пленительного. Ее лицо с тяжелыми бровями и срезанным подбородком не отличалось такой уж миловидностью, но у нее была способность в любой ситуации совершать соответствующие этой ситуации движения и принимать отвечающие ей позы, и это было всего замечательнее. Ребенок, который способен показать свою привязанность к вам, к примеру, единственно тем, как его ноги поставлены на землю, щедро одарен тем телесным талантом, который называется шармом. В действительности это конкретное телодвижение было для нее редкостью, ее жизнь на девять десятых проходила у нее в голове, с нею вообще нечасто случалось, чтобы она принимала людей близко к сердцу, будь то с приязнью или неприязнью. Таким образом, чувства, которые она выражала, были в основном безличного характера и очаровали бы поклонника балета, но, что самое примечательное, Лора заручилась собачьей преданностью замкнутого и грубоватого на вид капитана пиратов.