Стою как пришибленный и думаю: Это никуда не годный способ сообщать мне такое! Просто так – походя. Без предварительного обсуждения... И только затем думаю: Идти с Мор-хоффом? С этим совершенно подавленным недомерком? Идти – но вот куда? Что только под-вигло Старика на эту сумасшедшую мысль? Только-что-прибывшая U-730. Выйдет ли эта лодка когда-нибудь снова в море, это еще вопрос. Между тем, те, на острове давно уже знают, что лодка, за которой они охотились, пришла сюда и защелкнута здесь как в ловушке, полностью пронизанной лентами блокады. Пожалуй, отдельные господа уже руки в предвкушении потирают...
- И когда? – спрашиваю сухо, насколько могу.
- Сначала проведут приборку лодки. А это потребует определенного времени, – медленно отве-чает Старик. – Собственно говоря, ее также нужно было бы и на ремонт в доке поставить, но для этого у нас теперь совершенно нет времени.
Старик морщит лоб и погружается в раздумья. Приходится подождать, пока он снова начинает говорить:
- Два дня. В любом случае мы должны рассчитывать на два дня. Мы уже давно думали, каким способом можно вывезти важный материал. Теперь должны организовывать это второпях.
- И куда мы должны идти, если позволите такой вопрос?
- В La Pallice. Уже получен приказ: Морхофф идет в La Pallice.
La Pallice? Почему в La Pallice?
- В этом же нет смысла, – говорю Старику. – Они уверенно прибирают к рукам Атлантические гавани одну за другой. Рано или поздно La Pallice ждет такая же судьба.
- Стратег! – бурчит Старик недовольно. – Не забивай опять себе голову проблемами командования!
Не могу найти чем занять руки и только удивляюсь тому, что говорю твердым голосом:
- Через два дня всякое может произойти. Я имею в виду продвижение Союзников.
- Да ну?! Зачем тебе такие хлопоты? Они должны сначала перевести дух, и, кроме того, обу-строить свои плацдармы.
- Ну и отлично.
- Ты, конечно, получишь новый приказ на следование в Берлин – опять как курьер.
- Из Бреста в Берлин через La Pallice – это что-то новенькое!
- Да задолбал ты меня уже! – веселится Старик и улыбается.
Сделать приборку! – думаю про себя – я должен прибраться, если мне предстоит таким вот образом, наспех, свернуть здесь все мои дела – выкинуть все лишнее. Ну, однако, полно турусы разводить: пора делом заняться. Просмотреть свои тряпки, все рассортировывать, выкинуть лишнее... Omnia mea mecum porto – моя скудная жизнь приносит свои блага, да не забыть свой Contax и те пленки, где мои сердце и душа.
Я обязательно должен взять на борт свой, привычный мне, брезентовый портфель со все-ми пожитками и, может еще чуть больше. Мои рукописи, например. Что же касается моих кар-тин, эскизов и проектов, то их придется списать с довольствия. Громоздкие, во всяком случае, это точно, и все те, что нельзя свернуть в рулон. Так много, как я приготовил для перевозки автобусом, этого, конечно, мне взять не позволят...
Теперь надо позаботиться о, по возможности, правильном способе ухода, размышляю,
осматриваясь и вытягиваю левую руку так, что рукав куртки задирается и освобождает наручные часы, и говорю как можно более равнодушно:
- Пожалуй, время для упаковки вещей.
- Отнесись к этому походу как к простому переезду морем, – ободряет меня Старик, желая успокоить.
В этот момент снова начинают дребезжать и стучать стекла. Следуют серии взрывов, но Старик едва поднимает голову. Только когда снова воцаряется тишина, он направляет на меня взгляд и говорит:
- Там будет, однако, тесно! С вами отправятся еще штук пятьдесят чиновников с верфи – высших чинов серебрянопогонников, самого высокого ранга. Мы должны вывезти этих господ отсюда. В них, по-видимому, будут еще нуждаться для нашей окончательной победы...
- Веселенькая будет поездка! – говорю с тоской в голосе.
- Могу лишь представить! – парирует Старик и при этом странно самодовольно смотрит на
меня. – Морхофф уже смирился.
- То боеприпасы, то серебрянопогонники..., – говорю в унисон, стараясь придать голосу веселые нотки.
- И ты, как курьер, там будешь уместен, – добавляет Старик. – Секретные документы должны быть отсюда также, безусловно, вывезены... Я же сейчас отъезжаю к Рамке. Он должен
подписать твой приказ о выезде.
- Почему сам Рамке?
- Брест – это Крепость, если ты все еще не заметил, а Рамке – комендант этой Крепости... И без него ни одна мышь из Крепости не выскользнет. Звучит в рифму: мышь – кышь!
Спустя секунду остаюсь в кабинете один.
Через закрытые окна доносится сильная стрельба зениток, и тут же в комнату проникает гул самолетов. Слышу отрывистые команды и стук сапог людей, спешащих к Бункеру: истребители-бомбардировщики проносятся на бреющем полете! – Господи-Боже, надеюсь, Старик проскочит! Не хватало еще, чтобы по дороге бомба попала в его автомобиль!
