– У меня съёмки были. Бабушка... уехала, а я забыла предупредить её команду, а когда вспомнила, они уже были там все готовые, и мне пришлось отработать за неё. И всем понравилось. И теперь половина её графика съемок моя. У меня ещё интервью всякие, много чего. Нас пригласили на телевиденье вместе с бабушкой. Телевиденье – это такое...
– Я знаю, что такое телевиденье.
– М, ясно, – она так мялась, как будто я была её работодателем, или суровой наставницей, которая может наказать за прогул лишением сладкого. Это выглядело одновременно жалко и мило, напоминало о тех временах, когда я заставляла её учиться или говорила о том, что завтра в прогнозе дождь, а она всё равно забывала зонт, и смотрела на меня так, как будто она вовсе и не забыла, просто решила не брать, потому что небо было ясное.
Я понизила голос и спросила чуть мягче:
– Хочешь поужинать со мной завтра?
– У меня нет времени, – она ответила быстро и чётко, как будто готовила и репетировала эту фразу, я понимающе усмехнулась:
– Как хочешь. На исследования тоже времени нет?
– Угу.
– Тогда я этим займусь. Удачи тебе на телевидении.
– Угу.
– Счастливо.
– Пока, – она развернулась и ушла, пару шагов сделав в своей обычной сутулой манере, а потом опомнившись и изобразив классическое кабаре а-ля бабушка – «грудь вперёд, зад назад, шаг от бедра», ей ужасно не шло, но она старалась изо всех сил. Ей вслед оборачивались парни, обменивались шуточками на неприличные темы. Я окинула тяжёлым взглядом всех заинтересованных, и они резко заинтересовались своими книгами.
Вернувшись за свой стол, я поймала неуверенный взгляд Сари и ободряюще улыбнулась, кивая на сумку:
– Я забыла, она вернула.
Сари прищурила один глаз и прошептала:
– Не особенно вы тепло пообщались.
– Как смогли, так пообщались. У неё теперь новые приоритеты, а у меня остались старые, это не особенно сближает.
– Жаль. Мне говорили, у неё голова варит.
– Варит. Когда нет других дел.
– Мне говорили, это она придумала концепцию того фильтра, который сейчас Кори разрабатывает.
Я невесело усмехнулась:
– Придумала она, а делает Кори. Ну, успехов ему.
– Я иногда с ним работаю, по фильтрации. Ты не против?
– Я никогда не против науки.
– А присоединиться не хочешь?
– Ты же ему уже предлагала, он не захотел. Я не против, если дело за мной.
Сари вздохнула и промолчала. Я проверила время и стала собираться, шутливо изобразила наставительный тон:
– Не засиживайся допоздна, береги режим.
– Не могу обещать, – невинно отвела глаза Сари, я изобразила умоляющий шёпот:
– Ну хотя бы попытайся.
Она рассмеялась и отвернулась, указала на остатки моего обеда:
– Можно доесть?
– Забирай. Я с завтрашнего дня начну брать два.
Она захихикала и придвинула к себе контейнер, а я забросила на плечо большую сумку с книгами, взяла в руку маленькую вечернюю, которую принесла Никси, и пошла в общежитие, собираться на Важный Вечер.
***
Во Дворце Спорта профсоюза спасателей я была впервые, он производил ошеломляющее впечатление даже издалека. До реформы религии там был храм одного из Древних Богов, прославившегося тем, что сдвинул с места гору, его статуи украшали Дворец со всех сторон. По бокам от лестницы главного входа стояли гранитные быки, их мощь была прорисована в рельефе напряжённых мускулов, создавая убедительную иллюзию того, что они тащат весь дворец вперёд.
Дальше мощь и мускулистость только нарастали – такого количества изображений обнажённой натуры даже в Парке Скульпторов не было, а он состоял из неё целиком. Но парк был предназначен для прогулок и выставок, там были деревья, клумбы, лавочки, широкие бульвары и фонтаны на площадях, а у храма назначение было только одно – олицетворять мощь бога.
Этот бог и его помощники (последователи, жрецы, ученики – я не в курсе, не изучала Древних настолько подробно) подпирали своим эстетическим совершенством каждый угол, сверкая такими частями тела, которые в Парке Скульпторов обычно драпировали тканью. Здесь не прикрывали ничего, даже листиком, и многие гости от созерцания здешних красот имели весьма румяный цвет лица. Особенно забавно было наблюдать эту румяность в рамках пары – если мужчина осматривался с улыбкой, то смущалась его дама, если дама выражала интерес, багровел от негодования её кавалер. Те семьи, которые привели с собой детей (вопреки настоятельной рекомендации оставить дома тех, кому нет восемнадцати, написанной на пригласительном крупно, с двух сторон), теперь чувствовали себя неловко и громко возмущались царящим вокруг развратом.
