— Что?! Всё совсем не так! Это не моя девушка. Как вы могли такое подумать? Я её ни разу не видел!
— Вот те на! — повёл бородой Авенир. — Ладно, одевайся. Расскажешь потом, что и как. Во-он твоя комната. Ступай. Нет, погоди! Одевайся, да не медли. Тебе надо ещё дров натащить для печи, а то околеем. И вообще, лучше не воображай лишнего: для тебя настала тяжёлая пора. Так и знай.
Надивиться не мог я тому, что с того утра, как я покинул Волконских, минуло всего двое суток с лишком. Мне казалось, что прошла целая неделя: настолько часто чередовались друг с другом в эти два дня и две ночи опасности и приключения. Теперь же, полагал я, наступит пора отдыха и дурманящей голову скуки. Но судьба посмеялась надо мной, вынудив признать ошибочными мои предположения.
Жизнь моя у старца началась с обеда, потому что я был голоден. Авенир наложил в большую плоскую тарелку кучу разных кореньев самого неприглядного вида. Я с таким удивлением поглядел на это сомнительное кушанье, что Авенир счёл нужным заметить следующее:
— Мясо я позволяю себе один раз в неделю, в воскресный день. Но поскольку ты — человек молодой, я сделаю ещё один мясной день, скажем, в четверг. Два дня, когда на столе будет лежать мясо, — более чем достаточно. В остальное время будет пища исключительно растительная. Привыкай.
Коренья звонко хрустели на зубах и выделяли то кислые, то горьковатые, то вяжущие соки. Порой я не мог сдержать судорогу, проходившую по лицу, и тогда Авенир подозрительно косился и тихо хмыкал.
— Они полезны, — сказал он, как бы между прочим.
— Хоть это утешает и как-то покрывает страдания, — не выдержал я.
— Ещё благодарен будешь.
— Эх, я бы не рассчитывал…
— Язык же у тебя, сударь! — погрозил пальцем Авенир.
— Я бы и не то сказал, да от ваших кореньев язык отнялся, не чувствую совсем и гадко так… — я сделал пару глотков какого-то пойла из деревянной кружки и поднялся. — Благодарю за чудесный обед!
— Далеко не уходи.
— Жаль, а я собирался для лучшего моциона прогуляться…
— Будешь учить мой метод трансгрессии.
— Как?! — вздёрнул я брови в приятном удивлении. — Прямо сейчас? Я готов.
— Жди в библиотеке.
— В библиотеке? А где это?
— Там где книг много, сударь, — язвительно заметил старец, убирая немногочисленные столовые приборы.
— Стало быть, первая большая комната — это и есть библиотека?
— Вы — настоящий сыщик, господин Переяславский!
— Вам всё шутить… — пробормотал я на выходе из крошечной кухни, в которой мы обедали.
Авенира ждать не пришлось. Он явился с мелом в руках и прочертил на полу линию.
— Освободись от старых навыков трансгрессии, — сказал он (я со страхом глядел на меловую линию в пяти шагах от меня). — Если ты ошибёшься и сделаешь всё по-старому, тебя схватят жандармы, и делу конец. Хочешь этого? Думаю, нет.
Мой способ трансгрессии заключается в том, что я применяю заклинание собственного изобретения и вообще смотрю на мир другими глазами. Тебя учили рассекать пространство, рвать его. В итоге получается сильный магический взрыв, будто пушечное ядро упало. Я же говорю, что человек — часть мира, часть пространства, в котором он находится. Человек должен не рассекать воздух, а перетекать по нему, сначала распадаясь на атомы, потом собираясь заново. Тебе надобно представлять не место твоего прибытия, а путь.
— А если я не знаю местности? — спросил я.
— Кто же от тебя требует представлять каждую ветку на ёлке, сударь? Пусть воображение твоё рисует небо, колыхаемый воздух, горы, луга, леса, поля внизу. Мелочи не имеют значения, главное — общие черты окружающего мира. Они-то и помогут заклинанию. Ты понимаешь, что от тебя требуется?
— Пожалуй, понимаю.
— Тогда повтори главное: представлять не место прибытия, а…
— А само перемещение, — продолжил я и, когда Авенир довольно кивнул, с облегчением выдохнул. — И чем красочней, тем лучше. Позвольте ещё вопрос. Мне уже посчастливилось лететь по воздуху как птице, благодаря одной любопытной магической вещице. Могу ли я использовать запомнившееся мне ощущение полёта?
Огонёк блеснул в глазах Авенира.
— Можешь. Я только похвалю тебя, Николай, — ответил он с едва заметной ноткой гордости. — Рад, что ты замечаешь такие детали. Мысли для того и нужны, чтобы рождать ощущения. Воображение, которое будет рисовать яркие штрихи перемещения, и трепет сердца, который рождает воспоминание о полёте, сделают твоё заклинание сильным и точным, а трансгрессию быстрой и лёгкой. И всё же, — усмехнулся старец, — не надо возносить себя на облака, если ты перемещаешься в пределах одной комнаты.
— Хорошо, — кивнул я с улыбкой, испытывая маленькую гордость за свою догадливость.
— Теперь о заклинании. Оно сравнительно простое, но невербальное. Более того, оно совершенно невербальное или, как я говорю, квазиневербальное.
