Что может чувствовать человек, скача на коне ночью, в холод, по дороге, край которой исчезает там, за холмом? Наверное, сначала азарт с замиранием сердца, потом желание найти теплый угол, а уж потом — сон.
Когда мы оказались на вершине холма и внизу раскинулась громадная ложбина, утопающая в свете луны и окаймлённая лесами, я уже дремал. Лир, единожды всхрапнув, мчал во весь опор. Схваченная морозом земля скрипела под копытами.
Прошло чуть менее получаса, а мы уж были на опушке леса. Конь остановился. Я очнулся и спрыгнул наземь. Но тут же пожалел о собственной резвости: затёкшие ноги плохо слушались, мышцы мелко дрожали, а место, название коего не употребляется в уважаемой литературе, ощутимо болело.
— Как вы ездите без седла? — полюбопытствовал я, перетаптываясь с ноги на ногу.
Рыцарь похлопал коня по шее.
— Покопайся в подлеске, — сказал он коню, а потом обратился ко мне. — Привычка, Николай. А если вам интересно, почему мы остановились здесь, то причина проста: нет сквозных ветров. Я часто тут останавливаюсь. Сейчас разожжём костёр. Вам хочется есть?
— Да. У меня еда с собой.
— Позволите разделить с вами скромную трапезу?
— Конечно. Только вот у меня не много…
— Вы завтра будете в деревне, которую ищите. Там можно будет пополнить запасы продовольствия. А сегодня всё взятое можно съесть. Я, право, тоже очень голоден.
Я оставил сумку под крайним деревом и огляделся.
— Нужно хворосту набрать?
— Позвольте сделать это мне.
— Но ведь я замёрзну от безделья.
— О, я быстро.
Рыцарь скинул шляпу и плащ и бросился в лес с неподходящей к рыцарскому образу прытью. Я поглядел ему вслед с удивлением, потом посмотрел на луну. Вторая четверть подходила к концу, близилось полнолуние. Вдалеке от дома, от места постоянной работы, я вдруг ощутил громадную силу этого светила. Сейчас оно было со мной и светило для меня. Тут, у леса, луна стала символом изменившейся раз и навсегда жизни.
Я опустился на корточки и начал выкладывать из сумки артефакты и, выложив половину, добрался до еды. Тут были пирожки, грудка дикой птицы, колечко колбасы-кровянки, кусок сладкого пирога и, конечно же, хлеб, чёрный и белый. Всё отдавало холодком, но я знал, что это всего лишь действие заклинания, благодаря которому даже в летний зной мясо будет пригодно для употребления не меньше недели. Без заклинания остался только бумажный пакетик индийского чая — вдруг отсыреет на холоде.
«Как там мама и сестра? — вспомнил я о родных, и сердце сжалось от грусти. — Конечно, они узнали, что я бежал из тюрьмы, и жандармы, наверняка, повторно обыскивали имение в поисках беглеца», — я ухмыльнулся, представив разочарованные жандармские рожи.
Зашуршали кусты, и на опушку с крупной охапкой хвороста выбежал Рыцарь.
— Я быстро? Отвечайте!
— Конечно, быстро. Вы повсюду делаете запасы хвороста или это чужой?
— Ну-ну, моё прозвище исключает второй предложенный вами вариант. Да и первый не до конца верен. Я просто здесь часто останавливаюсь. Бросьте же огонь, я не могу пользоваться заклинаниями.
Я закрыл глаза и тряхнул руками над хворостом. С пальцев сорвались клоки пламени, и сухие ветви тут же затрещали.
— Похоже, вы хворост прятали под листвой, чтобы не отсырел, не так ли?
— Совершенно верно. У вас тёплая одежда?
— Не жалуюсь.
— Хорошо, значит, заночуем под сенью здешних дерев.
— Заночуем? — уточнил я. — Разве вы не говорили, что я завтра же буду в деревне, которую ищу?
— Говорил и от своих слов не отказываюсь, — кивнул Рыцарь, усаживаясь на простеленный плащ. — Подавайте же ваши припасы. Мы вынесем им смертный приговор. Ах, да, я забыл про чай. У вас есть чай?
— Есть.
— А не могли бы вы наполнить так же припрятанный мною котелок водой? Не хочется идти к ближайшему ручью.
— Пожалуйста, — пожал я плечами и провёл рукой над поданным котелком, в котором тут же заблестела вода.
— Премного благодарен, — сказал Рыцарь и ткнул по обе стороны костра рогатины, протянул длинную ветку через душку котелка и опустил котелок на рогатины. — Мм, хорошая хозяйка готовила, дичь — просто чудо.
С набитым ртом я не стал ничего говорить, однако в душе был полностью согласен. После пребывания на том свете, я особенно остро чувствовал к пище не то чтобы любовь, а какое-то благоговение, как постившийся человек, который невольно улыбается в рождественское утро, когда ест то, чего лишал себя долгие сорок дней.
Молча мы жевали мясо и хлеб, глядя на пляшущее пламя костра и слыша неподалёку от себя неспешные шаги Лира. Сейчас ничто нас не тревожило, особенно меня, так как я чувствовал полное излечение от тёмных чар гробовщика.
«Как-нибудь доберусь до деревушки», — решил я и указал на котелок с закипевшей водой.
— С чего же мы будем пить? — спросил Рыцарь.
Я встал и порылся в сумке. Через минуту протянул две фарфоровые чашки.
— Да это не хозяйка, а золото! — воскликнул он. — Правда, они могли бы раздавиться.
— Берите пирог с яблочным вареньем.
— С чаем самое то. Спасибо.
Рыцарь залил насыпанный чай кипятком и вздохнул.
— Кажется, мы слишком размолчались. Не хотите ли узнать кое-что о моём прошлом?
Я пожал плечами.
