— Ах, чудо! — воскликнул в азарте Рыцарь. — Представляю, сколько удовольствия доставляет эта мелодия нашему милому старичку.
Я не думал, что веселье уместно в то время, как до последней избы оставалась минута ходьбы.
— Вам не кажется, что вон там, возле забора, что-то блестит?
— Наконец, — хохотнул Рыцарь, — а то я уж думал посоветовать вам показаться глазному доктору. Да, действительно поблёскивает какая-то потерянная безделушка. Однако пора.
Он вынул за эфес шпагу. Металл блеснул в лунном свете.
— Вы пойдёте просто так, а я несколько иначе…
Рыцарь постучал кончиками пальцев по лезвию. Сталь блеснула ярче и вдруг занялась голубым пламенем по всей длине лезвия.
— Никогда не видел подобного! — вырвалось у меня.
— Ведь не голыми руками я должен спасать погибающие души, — улыбаясь, ответил Рыцарь. — Кажется, я знаю, что блестит, — добавил он спустя некоторое время. — Да-да! Это…
— Это моя подкова! — воскликнул я, и меня охватила радость. Я побежал вперёд, забыв об опасности, и подобрал у калитки старика серебряную подкову. — Моя подкова!
— Ваша?
— Ну да, мне её Волконский сунул.
— Ваш знакомый? — полюбопытствовал Рыцарь.
— Да.
— Хороший у вас знакомый. И подкова хороша. Дайте-ка сюда.
Рыцарь ласково взял подкову и повертел в одной руке.
— Чиста как дева.
— Должно быть, старик случайно потерял её.
— Нет, — отрезал спутник. — Как угодно, только не случайно. — Он повернулся лицом к тёмноликой избе, самой крайней в деревне. Справа, по другую сторону моста, мрачно раскинулся погост. — Эта красавица не пускала его в собственный двор, наполненный злыми чарами. Лир! — обратился он к коню. — Сюда, Лир! Бей копытами эту рухлядь! — его рука указала на калитку.
Конь шагнул несколько назад, весь вздыбился, ударом копыта поднял пыль на дороге и бросился на калитку. Секунда, и Лир встал на дыбы и заколотил передними копытами по воздуху. Калитка, до которой он и не дотронулся, упала наземь и рассыпалась чёрными хлопьями пепла.
Рыцарь махнул пылающей шпагой и быстрыми шагами направился к крыльцу. Я, сжав волю в кулак и выбив из головы страхи, двинулся следом.
Пламя на лезвии разгорелось и окрасилось в красный бодрящий цвет. Крыльцо прекрасно освещалось.
— Вор и похититель человеческих душ! Открывай сейчас же или беги: мы пришли за своим добром! — закричал Рыцарь на всю округу и забарабанил в дверь. — Достань находку, — обратился он ко мне. Я тут же поднял левой рукой подкову. — Свет с нами, мы пришли за своим добром!
Ответа не было. Вдруг в глаза бросился чёрный дым, выползающий из-под двери.
— Внизу! — крикнул я, и Рыцарь сделал едва уловимое движение шпагой. С лезвия сорвалось пламя и не только поглотило дым, но и, разрастаясь, проникло в избу.
Послышался крик. Рыцарь шагнул в сторону и бросил на меня красноречивый взгляд. Я понял, что от меня требуют, опустил на землю подкову и шпагу, сотворил в руках сгусток заклинания и пустил в дверь.
Красное летуче пламя осветило улицу, грохот прокатился по деревне. Рыцарь прянул назад и правильно сделал. Заклинание вышло настолько сильным, что передняя стена исчезла: она с треском рухнула внутрь избы.
Затхлый, отравленный воздух волной окатил нас, так что мы едва не потеряли сознание. Злоба, животная ненависть к людям — вот что вырвалось наружу из повреждённого заклинанием жилища. Но шпага Рыцаря мгновенно дала отпор светом и теплом. Я почти ослеп, но успел увидеть того самого старика, что висел над кладбищем. Он и сейчас, в дыму и пыли, бубнил что-то под нос, собирая чёрную мощь.
Вероятно, то, что я недавно был убаюкан заклинаниями старика, помогло мне справиться с потрясением перед его кожей ощущаемой злобой. Рыцарь качнулся и опустил шпагу, а я наоборот поднял своё оружие и бросился вперёд, закрывая нового знакомого от мчащегося проклятия.
Я со свистом рассёк перед собой воздух, и чёрная мгла заклинания потянулась за лезвием. Ещё движение, но всё без толку: заклинание точно прилипло к шпаге. Тогда я развернулся и выбросил руку с такой неистовой быстротой, что заклинание слетело с лезвия и направилось в старика, который не ожидал от бывшей жертвы такой прыти и потому не успел увернуться. Он завопил от боли.
— Получай! — закричал я едва ли не громче старика и одной левой рукой пустил заклинание смертоносных серебряных игл.
Следующий вопль не меньше потряс округу, чем первый. Старик привык быть царём мертвецом, но давно разучился сражаться.
— И ещё! — я пустил стрелу полного обездвиживания, которая застрекотала как молния и вонзилась в пустую стену, заставив даже клубы пыли зависнуть в воздухе.
Я глядел во все глаза, пытаясь понять, куда же делся старик. Но его нигде не было. Тогда я обернулся вокруг себя, без труда схватил светящуюся подкову и запустил вглубь избы. Подкова, — и такого я ещё никогда не видел! — влетев под крышу, как будто в несколько раз снизила скорость. Воздух, пропитанный человеконенавистничеством, воспламенялся сам собой по траектории падения подковы. А когда она упала на пол, взрыв обрушил заднюю стену избы.
