Крепость в Лихолесье полностью

— Они хворые, что ли?

— Находись мы в подходящих для этого условиях, я бы посоветовал тебе обособить их от остальных.

Каграт смотрел подозрительно.

— Обособить? Что еще за новости? Ты тут эти шарлатанские замашки-то брось, туману не напускай, говори внятно — что за хворь? Заразная?

— Есть подозрение на гнилую лихорадку.

Печеная луковица, которую Каграт держал в лапе, смачно шлепнулась в траву, до смерти перепугав спешащего по своим делам земляного жука.

— Ты уверен? — хрипло спросил орк.

Саруман секунду-другую молчал. Жар и «прыщи», в конце концов, могли быть и признаками десятка других, куда менее опасных хворей — по-настоящему-то мага насторожили припухшие узлы под подбородками у этих бедолаг, да едва заметная (пока еще) сыпь, кольцами проступающая на ладонях и внутренней стороне предплечий.

— Н-не совсем. Но тут лучше перебдеть, чем недобдеть.

— У них что, язвы по всему телу?

— Когда появятся язвы, будет уже поздно.

— Леший! — пробормотал Каграт. — Леший, леший! Куда я их обособлю? На тот свет?

— Явно была плохая идея — грабить ту горную деревеньку, — мимоходом заметил Радбуг. — Хотя откуда бы там гнилой лихорадке взяться, в этом медвежьем углу?

— Крысы и лисицы способны переносить эту хворь, — пояснил Саруман. — А лисьих шкур вы сколько оттуда притащили, Каграт?

Орк помрачнел.

— И что мне теперь делать с этими шкурами? Сжечь, что ли?

— Да. И радоваться, что уруки маловосприимчивы к гнилой лихорадке.

Каграт ожесточенно, чуть ли не со скрипом тер кулаком подбородок — верный признак того, что орк пребывает в глубочайшем раздумье.

— Ты сказал, — медленно спросил он у Сарумана, — что этих… болезных… только двое?

— Пока — двое. Но будет больше, если сейчас же не принять решительных мер. Горцев немедленно обособить в карантин и не спускать глаз со всех, кто сегодня хотя бы пальцем к ним прикасался.

— И с тебя, значит, тоже?

— Мне не страшна гнилая лихорадка.

— Заговоренный, что ли?

Саруман смотрел на Каграта, едва заметно усмехаясь. Невежество орка его уже даже не забавляло.

— Да что-то вроде того. Видишь ли, Каграт… если гной из раны недужного капнуть себе в рану, ты вскоре заболеешь, но не так жестоко — в этаком смягченном варианте — и, хотя после выздоровления «печати мора» на тебе не останется, с тех пор хворь будет обходить тебя стороной. Это древний харадский обряд… Солнцепоклонники проходят его, дабы во времена мора без опаски утешать умирающих и провожать их в последний путь.

Кажется, это вполне сошло за объяснение: подозрительность из глаз Каграта исчезла.

— Любопытное… вливание. И что, оно на самом деле действует?

— Как ни странно, да. Метод, конечно, не для чистоплюев, но, будь на то моя воля, я бы предложил использовать его повсеместно — в случае нашествия мора это помогло бы спасти многие и многие безвинные жизни. Хворь куда легче предотвратить, нежели исцелить.

— Так, может, и нашим крысюкам еще не поздно сделать такое «вливание», э?

— Боюсь, они слишком ослаблены дурными условиями и скудной пищей, Каграт — даже легкой формы болезни им не перенести. Некоторые, конечно, выздоровеют, но большинство, я думаю, погибнет.

— А тех, недужных… еще можно поставить на ноги?

Саруман некоторое время медлил с ответом. Он знал — его слова определят судьбу несчастных вернее, чем занесенный над ними топор палача.

— Ну? — поторопил Каграт.

— В данных обстоятельствах, — сказал волшебник с нажимом, — у меня нет возможности составить достаточно действенное снадобье. А обычное лечение будет просто бессмысленным.

— Ладно. Понятно. Но ты уверен, что это гнилая лихорадка?

— Для полной уверенности надо подождать несколько часов. К вечеру станет ясно, лихорадка это или нет.

— К вечеру! — Каграт заскрипел зубами. — К вечеру мы должны быть уже в десяти милях отсюда… Даже если это и не гнилая лихорадка, возиться с хворыми нам никак не с руки. Горцы — шваль; главное, чтобы болячка на других не перекинулась… Заразу придется давить в зародыше! — Главарь, если и был не чужд колебаний, не позволил им взять верх над холодным велением разума, решительно подозвал одного из своих помощников: — Шавах!

Шавах возник, как по волшебству: кровожадно ухмыляющийся, держащий наготове свой кривой нож, роняющий слюни от предвкушения предстоящего дельца. Саруман не удивился бы, узнав, что он подслушивал за ближайшим кустом.

— Иди с Шарки, — велел Каграт. — Надо с парой крысюков разобраться, старик тебе пальчиком укажет, с какими именно… Только смотри не промахнись.

Саруману стало не по себе. Все-таки он не был уверен… он не был до конца уверен в том, что это именно гнилая лихорадка, пёс возьми! Но эта кольцевая сыпь… Если он не ошибся, то уже через несколько часов оба недужных будут валяться в горячечном бреду, а к завтрашнему утру тела их покроются отвратительными гнойными язвами, с которыми и при надлежащем-то уходе справиться трудно, а уж при отсутствии оного и вовсе остается только уповать на милость Творца. А ведь «крысюков» в овраге еще две дюжины, и вряд ли многие из них успели переболеть этой мерзкой хворью.

— Идем, — сказал он орку.