Шли по неторной тропе меж склонов ущелья — к востоку, в сторону степей. В авангарде рысили с полдюжины орков-дозорных, за ними гнали крысюков, построив их в некое подобие колонны, позади тянулся обоз — повозки и вьючные мулы; замыкала отряд горстка «обособленных» горцев, и ещё с полдюжины уруков бежали в аръергарде, готовые кнутами подгонять отстающих — но таких, впрочем, пока не имелось. Саруману, к счастью, ноги бить не пришлось — он ехал на одной из повозок, нагруженной тюками с шерстью и кожами так плотно и основательно, что на оставшемся свободным клочке пространства с трудом мог бы уместиться и откормленный кот. Горцы, которых ему было велено держать «под присмотром», тащились за повозкой молча и угрюмо, глотая пыль и не поднимая глаз от земли. О пропавших товарищах никто из них, кажется, и не вспоминал, все они были озабочены лишь одним — как бы побыстрее закончить утомительный переход и не попасть под кнут орков-погонщиков. Остальных «крысюков», которых вели впереди, Саруман не видел, да и не желал видеть, ибо люди — бесправные, несчастные, закованные в ошейники, низведенные до уровня равнодушного и бездумного коровьего стада, — представляли собой зрелище жалкое и жуткое, навевающее тоску. Это был какой-то безнадежный и унылый поход обреченных…
К тому времени, как начало смеркаться, отряд миновал, должно быть, около шести миль. Горы медленно, но верно оставались позади, и скалистые утесы уступили место крутобоким вересковым холмам с торчащими на верхушках каменными останцами — серыми и причудливыми, будто фигуры окаменевших троллей, застигнутых солнцем в самых диковинных и неожиданных позах.
— Привал! — раскатисто гаркнул Каграт — и эхом отозвался идущий в аръергарде Радбуг:
— Привал! Ужин!
Орки намеревались выступить перед рассветом, и краткая передышка нужна была лишь для того, чтобы напоить во встретившемся на пути болотце мулов, раздать пленникам вечернюю порцию сухарей и позволить набраться сил перед предстоящим до наступления дневной жары утомительным марш-броском. Впереди лежала простирающаяся до берега Андуина голая степь, от которой отряд отделяла сейчас лишь гряда невысоких холмов. Гребень ближайшего из них пересекла почти невидимая в сгущающихся сумерках темная фигура, бегом скатилась к лагерю. Это был Рузгаш, один из разведчиков, отправленных утром с наказом проведать, что делается на равнине.
По его встревоженному и взмыленному виду ясно было — что-то случилось. Отчаянно тряся головой, он схватил флягу с водой и жадно сделал несколько долгих, судорожных глотков; все еще тяжело дыша, отыскал вожака глазами.
— Беда, Каграт… Лошадники.
Главарь глухо рыкнул.
— Где? На равнине?
— Да. За теми холмами.
— Много?
— Дюжины три. Верхами. Вооружены и в доспехах…
Вожак мрачно поиграл желваками.
— Вы утром вдвоем ушли. Где Ларбаг?
— Мы с ним разделились, как холмы миновали… — Рузгаш рассеянно заозирался. — Он что, не вернулся?
Каграт и Радбуг переглянулись. Дело приобретало неприятный оборот.
— Лошадники. Верхами и вооружены… — пробормотал Радбуг. — Уж не дружина ли с Каменистой гряды по наши души явилась, э?
Рузгаш со всхлипом втянул воздух сквозь зубы.
— Ну да, похоже, она самая.
— Если этот растяпа Ларбаг им попался, то они уже знают, что мы здесь… — Каграт яростно зарычал. Пришло ему время вновь отчаянно тереть подбородок. — Против трех дюжин всадников у нас нет шансов. Если они нас заметят и вздумают в догонялки играть…
— Говорил я, тарки на южном берегу Лимлайт взгоношились, надо было еще два дня назад выступить! — проворчал Радбуг. — Сейчас уже в полусотне миль отсюда были бы…
— Заткнись! Нашел время ныть! — процедил Каграт. — На равнину идти нельзя… Но можно чуть к северу податься вдоль предгорий, попытаться обойти этих лошадников по большой дуге.
Радбуг хрипло усмехнулся.
— А там, по-твоему, на равнину выходить не опасно? Если эти коневоды не на пикник тут собрались, а именно нас высматривают, то они наверняка постараются отрезать нам путь… На открытом месте нам против них и пяти минут не продержаться.
— Без тебя знаю… Что ты предлагаешь? Идти к перевалу, владения остроухих с севера обходить? Слишком далеко, нам припасов не хватит.
— Урежем пайки в случае чего…
— Поднимай крысюков, хватит прохлаждаться, выступаем.
Через несколько минут весь отряд вновь был на ногах. Многие пленники, пользуясь передышкой, попытались немного вздремнуть, и, когда орки снова начали их поднимать, раздраженно заворчали: какого лешего их лишают и без того краткого отдыха? «Крысюкам» никто ничего объяснить не удосужился; орки рыскали туда и сюда, подгоняли подопечных щелканьем кнутов, особо неповоротливым раздавали тумаки и подзатыльники, но это помогало мало, строй никак не желал выравниваться, пленники сердились и беспокоились, среди них волнами, как прибой, то утихал, то вновь поднимался недовольный ропот.
— Тихо, вы, там, паршивцы! — негромко, но как-то очень слышно сказал Каграт. — Кто раскроет пасть — уши обрублю и в рот засуну вместо кляпа, за мной не засохнет!
