Крепость в Лихолесье полностью

— Хватит! Не испытывай мое терпение, Гэдж, я ведь тоже могу рассердиться, а тебе, уверяю, это очень мало понравится. Довольно, уймись наконец!

Орк внезапно обмяк — видимо, и сам наконец убедился в тщете своих усилий освободиться — и затих, отвернувшись к стене. Гэндальф медленно выпустил его — Гэдж лежал неподвижно, свернувшись калачиком, подтянув колени к животу, молчаливый, дрожащий от обиды, ко всему хладный и равнодушный, точно труп. На щеках его виднелись грязные высохшие разводы.

— Ну все, успокоился? — проворчал маг. Он неторопливо отступил, не спуская с мальчишки глаз — орк по-прежнему не подавал признаков жизни, — и, прихрамывая, прошелся по шатру от стены до стены: ему самому требовалось перевести дух, взять себя в руки и хоть немного призвать к порядку путаные и слипшиеся, ровно клок сальных волос, беспокойные мысли. — Грубовато я с тобой обошелся, а? — он неловко хмыкнул. — Извини… но, право, ты сам меня к этому вынудил. Чересчур уж ты прыток, мой юный друг… К тому же склонен принимать слишком поспешные решения.

Гэдж по-прежнему молчал — ко всему безучастный, закрытый, упрямый, нарочито глухой. Ментально отсутствующий.

Гэндальф вздохнул. Впору было бы сесть и раскурить трубочку, но маг, к досаде своей, вспомнил, что и трубка, и табак, и огниво остались в котомке, котомка — в лагере эльфов, а эльфы — на северном берегу реки Келебрант.

— С моей стороны, наверно, было ошибкой настаивать на этой встрече, но я, собственно говоря, никак не ожидал от Келеборна такого… такого подвоха. — Он секунду помолчал. — Мне очень жаль, что все так получилось, Гэдж… но, право, не стоит принимать все произошедшее очень уж близко к сердцу. Это всего лишь дурацкое недоразумение и ничего больше… уж вовсе не конец света, поверь.

Гэдж, как и прежде, излучал неприязнь и ледяное презрение. Гэндальф умолк, подыскивая слова, способные найти в смятенной душе мальчишки хоть какой-то отклик, но в голову, как назло, не лезло ничего вразумительного, кроме обычных избитых, бесформенных и ничего не значащих формул утешения. Маг потёр друг о друга ладони, пропустил сквозь пальцы кончик растрепанной бороды, посмотрел на ровное голубоватое свечение фонаря и мотылявшуюся под ним невесть откуда взявшуюся бабочку — пленницу холодного заманчивого света… Слов — тех слов, которые имели бы хоть какой-то вес, и которые действительно стоило бы сейчас произнести — у волшебника по-прежнему не было. Старые закончились, а новые никак не хотели появляться.

Орк раздраженно дернул плечом.

— Ну, что же ты замолчал, договаривай! — процедил он глухо. — Давай, валяй… Оправдывай своего дружка…

Гэндальф качнул головой.

— Я никого не собираюсь оправдывать, Гэдж. И уверен, что Келеборн сейчас тоже искренне раскаивается в своей неуместной несдержанности… он, видимо, и сам не подозревал, что в кои-то веки настолько поддастся гневу, что попросту потеряет самообладание. Да и ты, признаться, наговорил эльфам слишком много такого, о чем по-хорошему следовало бы умолчать.

Орк со свистом втянул воздух сквозь зубы.

— Они сами взялись меня расспрашивать, Гэндальф! — Он по-прежнему не поворачивал головы, голос его звучал глухо и надтреснуто, точно он цедил слова сквозь плотную ткань. — Решили поразвлечься… Хотел бы я посмотреть, как этот твой спесивый Владыка посмел бы высказать свои дурацкие нападки Саруману в глаза! За его-то спиной каждая брехливая шавка смела, а вот так, лицом к лицу… рот бы не посмел открыть, подлый трус и лицемер… Ненавижу их… всех этих чванливых, кичливых, надутых эльфов! — Он с такой яростью ударил кулаком по краю лежанки, что деревянный настил страдальчески затрещал. — Не-на-ви-жу!

Гэндальф, секунду помедлив, подошёл ближе, по-прежнему не спуская с мальчишки глаз. Осторожно коснулся его вздрогнувшего плеча, провел рукой по волосам, по густым и жестким спутанным прядям — раз, и другой. Орк замер, сжался под его ладонью — точно пугливый, недоверчивый, не привыкший к ласке неприрученный зверь.

— Не стоит… копить в сердце злобу и вариться в котле глупых обид, Гэдж, — негромко произнес маг. — Будь великодушен. Не позволяй каким-то случайным и неумным словам разбудить в тебе орка.

Некоторое время оба молчали. В шатре стояла тишина, висела в неподвижном голубоватом воздухе, как угар: плотная, напряжённая, горькая и удушливая. Не слышны были ни шаги скучающих снаружи стражей, ни шелест листвы, ни голоса эльфов, ни звуки празднества с северного берега реки. Трудное неловкое безмолвие длилось и длилось, стягивалось вокруг, точно петля…

Гэдж яростно всхлипнул.

— Гэндальф, — глухо спросил он, — скажи: а если бы тогда… пятнадцать лет назад, Саруман, ну… не взял меня к себе, что со мной стало бы? Меня бы убили?

— По-видимому, так, Гэдж.

Орк медленно поводил пальцем по краю одеяла, по искусной вышивке, изображающей не то затейливое переплетение кривых и петлистых линий, не то сложный узор дорог на карте загадочного королевства, не то причудливую вязь неведомых рун…