Гэндальф не ответил. Остановился и прислушался. Что-то явственно хрустело в кустах неподалеку, хрустело и трещало, словно там неуклюже резвился какой-то зверь — не особенно крупный, но, судя по производимому им шуму, вполне плотный и упитанный. Зашевелилась трава…
Волшебник замер.
— Ты, кажется, говорил, что мы тут не одни?
— А, да… — пробормотал орк. — Я забыл тебе сказать… думал, он уже ушёл…
— Кто?
Из зарослей реписа навстречу путникам выкатился мохнатый бурый шар. Вернее, не совсем шар: при более пристальном рассмотрении у него оказались четыре короткие лапы и живая острая мордочка с маленькими черными глазками-бусинками. Это был крепенький бурый медвежонок… Он остановился в нескольких футах от путников, приподнялся на задние лапы и очень внимательно осмотрел волшебника и орка с головы до ног.
— Вот он, — пояснил Гэдж, — этот медведь. Я видел его еще час назад, он тут в малиннике шарился. Я потому и вернулся — подумал, что тебя надо предупредить. А то помчишься в лес не глядя и напорешься там на медвежье семейство…
— Ах вот оно что, — пробормотал Гэндальф. — Ясно.
Медвежонка, конечно, опасаться не стоило — но ведь где-то поблизости должна была обретаться и мамаша-медведица, ревностно стоящая на страже жизни, чести и достоинства своего ненаглядного отпрыска. Тем более что медвежонок чужаков совершенно не чурался: не выказывая ни малейших признаков страха или замешательства, он глубоко вздохнул, с ленивым видом праздного зеваки приблизился к Гэндальфу и принялся деловито обнюхивать его раненную ногу. Сам волшебник, собственно, не видел никаких причин для столь глубокого интереса — одеревеневшая его, скованная под повязкой лодыжка казалась ему частью тела довольно-таки малопривлекательной, — но медвежонка она прямо-таки обворожила: он плюхнулся рядом на свой упитанный мохнатый зад и, шумно дыша, повел носом с видом истинного знатока и эстета, оценивающего тонкий букет редкостного вина. Негромко удовлетворенно заурчал…
— Не бойтесь, он вас не тронет, — раздался из лесной чащи чей-то негромкий мягкий голос: голос и тихий смех. — Этот звереныш совсем ручной и смирный… Поди сюда, Смоки, у них все равно нет ни медовых сотов, ни моркови.
Медвежонок, который только что и сам в этом убедился, испустил громкий вздох разочарования, громко не то чихнул, не то фыркнул и закосолапил куда-то мимо путников дальше в лес. Волшебник и орк посмотрели ему вслед: в нескольких шагах позади под деревом стоял невысокий старик в буром, почти сливающемся с цветом древесной коры плаще и, лукаво прищурившись, с усмешкой поглядывал на путников.
— Радагаст! — пробормотал Гэндальф.
— Гэндальф! Здравствуй, друг мой! — Старик, опираясь на длинную сучковатую палку (посох?), на которой кое-где пробивались зеленые листочки, неторопливо вышел из леса. Поставил на землю корзину с грибами и какими-то травами, подал Гэндальфу грубоватую, испачканную землей мозолистую ладонь. — Вот так неожиданная встреча! Всегда-то ты сваливаешься, как снег на голову в середине лета… Но что это за беда с тобой приключилась, э? — он покосился на забинтованную ногу Серого мага и перевёл взгляд — скорее заинтересованный, чем подозрительный — на Гэджа. — И кто это с тобой?
Гэндальф хрипло усмехнулся. И так крепко стиснул плечо орка, точно опасался, что тот сию минуту может вырваться и удрать.
— Познакомься, Гэдж, это Радагаст Бурый, мой давний соратник и собрат по Ордену… И ты, Радагаст, — он мрачно улыбнулся, — обрати самое пристальное внимание на моего юного попутчика, он, право, того стоит… Его зовут Гэдж.
— Гэдж, вот как? Урук? — Радагаст изумленно подергал себя за бороду. Он был невысок, худощав и жилист; его растрепанная, чуть рыжеватая борода оказалась не слишком умело подстрижена полукругом, а волосы, когда-то, очевидно, каштановые, а сейчас — неопределенного серо-бурого цвета, были заплетены в неряшливую косицу. Лицо старика — круглое, словно полная луна — казалось приветливым и безмятежным, темные карие глаза смотрели прямо и пытливо, с чуть заметным добродушным прищуром. — Странные у тебя… попутчики, — добавил он, помолчав.
— Ты удивлен?
— Ну… озадачен. Немного.
Гэндальф понимающе хмыкнул.
— Ты не первый, кого мой юный друг изрядно озадачил, были и другие жертвы, начиная с Сарумана.
— Да ну? — В карих глазах Радагаста мелькнуло недоверчивое изумление. — Саруман всегда казался мне субъектом, которого трудно озадачить.
— И на старуху бывает проруха, — без тени улыбки отозвался Гэндальф.
Бурый волшебник встревоженно покачал головой.
— Ну, раз так, вижу, потолковать на досуге нам будет о чем… Что ж. Негоже тут на солнцепеке комаров кормить, милости прошу к моему очагу… У меня здесь хижина в лесу неподалеку, полмили вверх по берегу Келебрант, за час аккурат доберемся.
Гэдж глухо заворчал под нос. Наверное, сказал он себе, самое время делать ноги. По крайней мере, обвинить его в том, что он «оставил спутника на произвол судьбы», его теперь не сумеет и собственная назойливая совесть.
