Крепость в Лихолесье полностью

— Чтобы смесь не обжигала кожу… Ты же сам говорил, что карролан обладает смягчающим действием, и его наносят на воспаленный сустав перед тем, как использовать мазь…

— Верно, так оно и есть. Но карролан никогда не добавляют непосредственно при приготовлении смеси… видишь ли, это масло обладает отвратительной способностью вступать в медленную реакцию с муравьиным спиртом, в результате чего постепенно сворачивается, как прокисающее молоко. Посмотри — уже сейчас мазь выглядит неоднородной и крупитчатой, а через неделю, боюсь, и вовсе станет похожа на высохший творог.

— Понятно. — Орк, не поднимая головы, яростно ковырял ссадину на пальце. На его темной коже это было не слишком заметно, но Гэндальф мог бы поклясться, что его щеки и кончики ушей залились краской. — Значит, эту смесь я… того… ну, загубил? Не надо было мне лезть со своими дурацкими идеями…

Саруман щелкнул пальцами.

— Никогда не ошибаются только трупы и необратимые паралитики. В них, видишь ли, просто не просыпается изыскательский интерес.

— Я хотел, как лучше.

— Отрицательный результат — это тоже результат.

— Угу.

— Пустое, Гэдж, не бери в голову… лучше поведай мне о другом.

— О чем поведать?

— О том, где ты пропадал сегодня весь день — вот о чем. Ты опять выходил из долины в степь, верно?

— Я… из долины… с чего ты взял? — Проницательность учителя явно застала Гэджа врасплох. По-прежнему разглядывая свои руки, он небрежно пожал плечами, но все-таки недостаточно небрежно: Гэндальф заметил, как он вздрогнул. — Я просто, ну… бродил по окрестностям…

— На твоих сапогах желтая глина — такая встречается на берегах Изена только возле выхода из долины, — негромко оборвал его Саруман. — Гэдж! Я все равно так или иначе тебя уличу, поэтому не пытайся лишний раз солгать… по крайней мере, мне.

— Угу. А другим? — буркнул Гэдж. Он говорил совсем тихо, в нос, но Саруман все же услышал его.

— Другим? Я не запрещаю тебе лгать другим — но запомни: если человек обретает репутацию лжеца, он может считать, что онемел, ибо люди не прислушиваются к завыванию ветра… Итак, попробуем еще раз: ты сегодня выходил из Нан-Курунир?

Орк, пристыженный, неохотно разлепил губы:

— Я только хотел…

Белый маг устало улыбнулся:

— Несмотря на то, что я запретил тебе приближаться к Роханским степям? По-твоему, я из простого самодурства запрещаю тебе выходить из долины Изенгарда, а, Гэдж?

Гэдж по-прежнему не поднимал головы. Щеки его и шея стали совсем пунцовыми, а пальцы, наоборот, побелели — так крепко и судорожно он стиснул в руках горловину злосчастной сумки.

— Да там никого не было, — едва слышно пробормотал он, явно адресуясь к своим ладоням, — кроме стада коров.

— Очень этому рад, — сухо откликнулся Саруман. — Возможно, именно поэтому я и вижу тебя сейчас живым, целым и невредимым.

— Да что со мной может случиться? Я не делаю ничего дурного.

— Ты — орк.

— Это плохо?

— С точки зрения жителей Рохана — да. Люди, видишь ли, не любят таких, как ты… очень не любят, я говорил тебе об этом не один раз. И я не хочу, чтобы ты влип в какую-нибудь скверную историю, Гэдж. Я не хочу, чтобы с тобой случилось что-нибудь… дурное. Поэтому, я думаю, тебе лучше не покидать стен крепости…

— Всю жизнь? — сдавленным голосом спросил Гэдж, глядя в сторону.

— Не покидать стен крепости без меня — вот что я хотел сказать. И еще: достаточно много людей живет в Изенгарде, и что-то я ни разу не слышал от них сетований на свою жизнь… а еще больше людей заплатили бы большую цену только за то, чтобы иметь возможность здесь поселиться, так что я не думаю, что тебе стоит очень уж жаловаться на судьбу, мой мальчик.

— Я и не жалуюсь, — буркнул Гэдж, — просто…

— Что? Тебе здесь тоскливо, наверное? Нечем заняться? Не хватает впечатлений? Надоел докучный зануда Саруман со своими глупыми поучениями?

— Ты же прекрасно знаешь, что нет.

— Тогда в чем дело?

— Ни в чем. — Орк поднялся, не глядя на учителя, подхватил с пола свою сумку. — Пойду… вымою сапоги.

— Не стоит сердиться на старого вздорного дурака за то, что он всего лишь беспокоится о тебе, Гэдж.

Орк сделал вид, что не расслышал; дверь за ним закрылась беззвучно. И контраст между тем Гэджем, радостным и оживленным, нетерпеливо вбежавшим в библиотеку, и этим, ушедшим в мрачной задумчивости, был настолько разителен, что Гэндальф не удержался:

— Право, не нужно тревожиться, Саруман… Он — орк, а орки, сам знаешь, народ кочевой, так что нет ничего удивительного в том, что по весне им овладевает, так сказать, жажда бродяжничества. В конце концов, это замешано у него в крови…

Белый маг резко обернулся — и Гэндальф прикусил язык.