— «Жажда бродяжничества»? Всему виной его проклятое любопытство, вот что! Желание узнать, что «там, за краем земли»! Когда-нибудь оно доведет его до беды… — Очередное письмо захрустело в руке Сарумана, точно прихваченный морозцем снег: волшебник яростно скомкал его в кулаке. — Кто знает, что может случиться… с орком! Мало, что ли, болванов среди людей в роханских степях? Страх перед орками у них врожденный, наследственный — страх жертвы перед хищным зверем: такой страх рождает злобу и ненависть, желание уничтожить, стереть объект страха с лица земли. Раздавить паучка, который всего лишь тихо и мирно ползет по своим делам — догнать его и убить, только чтобы не было на свете такой мерзкой твари… Чтоб не жила! Ведь никто не станет смотреть на то, что Гэдж просто копается в земле, да собирает камешки и травки, а я не желаю, чтобы ему проломили голову мотыгой только потому, что он — нечеловек! — Он отбросил скомканное письмо, резко поднялся и принялся мерить шагами несколько футов пространства перед камином; затем остановился, видимо, припомнив о существовании Гэндальфа, и обернулся к нему: — Когда ты надумал собираться в путь, Серый?
Гэндальф поднял голову — он не ожидал такого вопроса.
— А по-твоему, я здесь слишком уж засиделся?
— По-моему — да!
— Что ж, я не стану особенно докучать тебе своим обществом, не тревожься… отправлюсь в дорогу, когда ночи станут немного теплее.
— Отлично. А сейчас, сделай одолжение, оставь меня наконец в покое — я и так сегодня устал, как собака, так еще этот строптивый дуралей Гэдж не слушается папочку. Расстроил меня почем зря… Что такое? Кто там? Гэдж? — Саруман метнул быстрый настороженный взгляд в сторону двери, которая, потревоженная не то сквозняком, не то чьей-то осторожной рукой, в этот момент с едва слышным скрипом приотворилась. — Ты еще здесь?
Ответа не последовало.
— Я ухожу завтра, — объявил Гэндальф. — Рано утром.
— Очень рад, — сухо отозвался Саруман. Они разговаривали на лестнице: разыскивая собрата по Ордену, Гэндальф спустился в «лабораторию», где после возвращения из Эдораса Белый маг проводил дни напролет, но Саруман не позволил ему войти внутрь: сам вышел навстречу волшебнику и плотно прикрыл за собой дверь. — Между нами говоря, я надеялся услышать от тебя эти слова еще несколько дней назад. Кстати, ты так и не передумал насчет своих планов… касающихся Дол Гулдура, я имею в виду?
— Да нет, не передумал, с чего бы?
— Каким путем ты намереваешься туда добираться? Через Дунланд и перевал Багряного Рога?
— Нет. Через Фангорн, а потом — вверх по течению Андуина.
— До Лориэна, надо полагать?
— Да. Потолкую там с Владыкой Келеборном, возможно,
— Угу, заодно в очередной раз полюбуешься с безопасного расстояния золотыми локонами Владычицы. Ладно, ладно, не криви физиономию, я в твои нелепые шальные интрижки не лезу… Подумай, что тебе понадобится в дороге; я распоряжусь, чтобы тебе подготовили все необходимое.
Это было и всё, чем Саруман позволил себе напутствовать собрата по Ордену. После чего ушел обратно в «лабораторию» и вновь решительно захлопнул дверь.
Вечером, покончив со сборами, Гэндальф поднялся на вершину Ортханка, на смотровую площадку, чтобы на прощание окинуть взглядом Изенгард и окрестности. Здесь, на высоте трехсот футов над поверхностью земли, было ветрено и свежо, ледяные потоки горного воздуха с окрестных пиков дышали зимой, пронимая холодом до костей — но волшебник долго стоял, наблюдая за тем, как неторопливо заходит солнце, прячась за скалистый, нарезанный ущельями западный отрог Метхедраса, как, крадучись, незаметно наползают на Изенгард серые тени, поглощая последние красноватые отблески заката, как на темнеющем небе загораются крохотные искорки первых звезд. Наконец совершенно смерклось, и подножие Ортханка утонуло во мраке, словно в огромной чернильной луже. Из караульного помещения, находящегося возле ворот, выползла ленивая искра света — фонарщик с факелом в руке — и неторопливо двинулась вдоль стены; через каждую сотню шагов искра замирала, на секунду взмывала ввысь, тускнела — и раздваивалась. Большой огонь двигался дальше, а маленький, оставленный среди темноты, медленно разгорался, отвоевывая у мрака крохотный рваный островочек пространства…
— Любуетесь звездами, мастер Гэндальф?
Волшебник, вырванный из своих раздумий, стремительно обернулся.
Орк стоял в тени одного из каменных рогов, ограждавших площадку. Откуда, леший возьми, он тут взялся, Гэндальф вновь совершенно не услышал его бесшумной кошачьей поступи… Неприятно пораженный, волшебник спросил себя: не слишком ли он, старый глухарь, привык в последнее время полагаться на чуткость своего слуха?
— Гэдж? Вот так неожиданность! Что ты здесь делаешь?
— То же, что и вы… Поднялся подышать свежим воздухом.
Ну да, ну да, конечно, мрачно подумал Гэндальф. А кроме этого?
