Из-за стены доносилась глухая возня, отрывистая орочья ругань, глухой топот, звуки борьбы, прерывистые подвывания Шмыра: «А-а-а… ы-ы-ы… о-у-ы-ы…»; кого-то там пинали, валяли по полу, били башкой об стену, кто-то сдавленно хрипел и колотил ногами по каменным плитам. Успели ли караульщики поднять тревогу? Сколько их там — двое, трое? Или отчаянный визг Шмыра уже и без того поднял на ноги ближайшую половину Замка? Или… что?
Времени на раздумья не оставалось. Надо было действовать решительно, у лазутчиков еще оставался пусть крохотный, но реальный шанс раскидать охрану, удрать в лабиринт тайных ходов, найти Убежище, отсидеться в нем пару дней… или — все пропало? Пора бежать? И позволить Шмыру вновь попасть в проклятую Башню, в безжалостные лапы дознавателей и палачей?
Ну уж нет!
Волшебник нащупал под полой плаща рукоять ножа и безоглядно ринулся вперед, к плите-перевертышу, навалился на неё плечом; в следующий миг в глаза его ударил тусклый, но показавшийся после тьмы подземелья ослепительным желтоватый свет…
К вечеру с севера накатила увесистая грозовая туча, нависла над рекой и разразилась впечатляющим представлением с сильнейшим ливнем, с громом и молниями, с ураганным ветром, который волнами, как прибой, бросал на крышу Росгобела тяжелые струи дождя, бешено ломился в дом и в бессильной ярости стучал в закрытые ставни тяжелыми кулаками града… Смоки в такую погоду ни в какую не желал сидеть в своей берлоге под крыльцом и, забившись в дом, жалобно поскуливал из-под лавки при каждом раскате грома. Енот, белка и ежовое семейство тоже вели себя беспокойно, фыркали и метались по горнице, только жабы блаженствовали, сидя в лужице, натекшей под окном в мокром саду. Вынужденные закончить все дела на дворе раньше обычного, Гэдж и Радагаст коротали вечер в доме при свечах. Бурый маг латал прохудившиеся сапоги, ловко, как заправский сапожник, орудуя маленьким молоточком и (опять-таки как заправский сапожник) держа крохотные гвоздочки в зубах (хотя они вполне могли бы лежать рядом на краю стола). Орк, съежившись в закутке за печью, тоскливо прислушивался к шуму бури, погруженный не столько в невнятные приключения воина Анориэля, сколько в собственные тягостные и невеселые думы…
И тут сквозь завывания ветра и журчание воды, струящийся с крыши, пробился тихий звук, который Гэдж, пожалуй, и не расслышал бы, если бы подсознательно не ожидал услышать — кто-то негромко, несмело поскреб пальцем по закрытой ставне. Радагаст, как и Гэдж, тотчас же поднял голову — тоже ожидал чего-то подобного? — и бросил взгляд на окно, с тревогой прислушиваясь.
— Кто это? — прошептал Гэдж. — Шмыр?
Радагаст не ответил. Отложил молоток и выплюнул гвозди, взял свечу, и, мельком взглянув на Гэджа, вышел в сени, чтобы впустить пришельца. Орк подался следом за ним. Радагаст, сняв засов, приотворил дверь — и калека, промокший до нитки и дрожащий от холода, медленно, подволакивая ногу, проскользнул в дом, все такой же согбенный и нездоровый: этот горб, жалкую изломанную фигуру и перекошенные плечи Гэдж, наверное, не сумел бы забыть до самой могилы. Что-то виновато мыча, Шмыр остановился возле дверей, скрытый полумраком: с него ручьями стекала вода, кривые ноги подрагивали, грозя вот-вот подломиться, он трясся всем телом, словно в неодолимом ознобе — не то от холода, не то от слабости и запредельного напряжения сил…
— Что случилось? Почему ты вернулся? — встревоженно спросил Радагаст. Он поднял свечу повыше, и лицо урода медленно выступило из мрака, Гэдж увидел месиво шрамов, клочья сивой бороденки, мертвый выпученный глаз под покрасневшим веком, а потом… потом орк отшатнулся с хриплым, неодолимо рвущимся из груди воплем ужаса.
Это был вовсе не Шмыр. Гэндальф.
…Гэдж вскочил на постели, обливаясь холодным потом. В горле его застрял сдавленный крик, сердце неистово трепетало, как пойманная птаха. Внутри него все металось от потрясения… Он отупело уставился на луч света, сочащийся в чердачное окошко, на пучки сохнущих под крышей трав, на белку, которая, испуганная его резким движением, торопливо порскнула в дупло под застрехой. Всхлипнул и провел трясущейся рукой по лицу. Силы небесные, так это был сон… Только сон!
Да, это был дурацкий сон — но все же Гэдж еще несколько минут не мог успокоиться и взять себя в руки. Его колотило, как в лихорадке, мысли беспорядочно метались в голове, будто рой возбужденных ос. Гэндальф ушел два дня назад — бесследно канул в ночь, во тьму, в болото, и о его дальнейшей судьбе Радагаст и Гэдж могли теперь только догадываться. Он, вероятно, находился всего в дюжине миль южнее Росгобела — но был так же отрезан от мира, как отшельник на необитаемом острове, и в окружении неведомых, враждебно настроенных сил мог рассчитывать лишь на собственное везение, смекалку, ловкость и находчивость. А что, спросил себя Гэдж, если сон — вещий… и волшебник действительно попал в переплёт и нуждается в помощи? Что, если его схватили, пытали, убили, в конце концов… или — о, ужас! — превратили в такого же урода, как Шмыр?!
