Ему хотелось закрыть глаза, а потом проснуться — дома, в Изенгарде, в собственной комнатушке с единственным окном, выходящим на запад. Чтобы таращился из угла деревянный конь Вихрь, и стоял на столе сложенный из зубочисток макет Ортханка, и, нахохлившись на расписной глобуле, дремал рядом старый ворчун Гарх, мрачный и чопорный, умудряющийся сохранять отвратительно-менторский вид даже во сне…
Мне нужно убраться отсюда, сказал себе Гэдж. Сбежать — какой угодно ценой. Пока эта поганая «мясорубка» меня не перемолола… Накопить немного еды, стянуть у Каграта одеяло и уйти в лес, скрыться с территории Замка, ускользнуть из-под надзора папаши, в конце концов, он же не держит меня на привязи. Добраться до леса будет, наверно, нетрудно, но ведь там, за лесом, начинаются болота… топи, гуулы, еще какая-нибудь неизвестная Гэджу дрянь, которую никак не миновать, не обойти и не объехать по кривой…
С негромким скрипом распахнулась дверь, на пороге воздвигся Каграт. Бросил на стол шмат сала и пару завернутых в тряпицу ячменных лепешек, хмуро взглянул на Гэджа.
— Идем.
— Куда? — спросил Гэдж безучастно.
— Куда надо.
Этим исчерпывающим объяснением дело и ограничилось. Гэдж поднялся и молча побрел следом за батей — в сущности, ему было все равно, куда идти и что делать. Впрочем, пока они брели по лестницам-переходам-коридорам, Каграт все-таки снизошел до невнятных пояснений:
— Скинули тут из пыточной одного «крысюка»… Его там дохлым посчитали и к шаваргам отправили, да только, пока Радбуг с Ургышем этого трупака в подземелье тащили, Радбуг скумекал, что труп-то еще не совсем и дохлый… Матерьяльчик, понятное дело, совсем не ахти, ну да ладно — для первого раза вполне сойдет. Сюда шагай, на лестницу.
Какого трупака? В какое подземелье? К каким шаваргам? Гэдж понял чуть больше, чем совсем ничего. Какого-то бедолагу замучили в пыточной, но он оказался не настолько «дохлым», чтобы пойти на корм каким-то загадочным «шаваргам»? И какое отношение ко всему этому имеет он, Гэдж? Ему не хотелось об этом думать…
Дойдя до конца коридора, они спустились в подвалы.
Лестница, нырнувшая во тьму, ввинтилась в низкий, с необработанными стенами проход, освещаемый смоляными факелами. Он тянулся сквозь мрак, уходя куда-то в обширные подземелья, пробуравленные в глубине холма, на котором стоял Дол Гулдур: видимо, когда-то в этих извилистых штреках добывали камень, глину и известняк для строительства, а потом худо-бедно приспособили под склады и темницы… Коридор вывел Гэджа и Каграта в небольшое помещение (пещеру?), в центре которого темнело кольцо колодца; отсюда в разные стороны расходилось несколько коридоров поуже — однообразно гнетущих, тесных, душных, кишащих крысами и наполненных тяжелой ватной тишиной: в мерцающем и дрожащем от неведомого сквозняка свете факелов они рисовались бесформенными черными дырами в темноте. И вновь до ушей Гэджа донесся знакомый тоскливый вой, звучащий высоко над сводами тоннеля и на этот раз едва слышимый, но все равно нестерпимо жуткий, проникающий в каждую щель, в каждый закоулок этого мрачного, наводящего озноб подземельного мира — и вновь Гэджа с головы до ног обдало отвратительным липким страхом…
В подземелье остро пахло сырым камнем.
Каграт вынул из шандала подвернувшийся факел и, что-то глухо бормоча сквозь зубы, свернул в один из проходов. На полу поблескивали лужицы мутной воды, на стенах проступали зеленоватые пятна мха, по углам жались колонии полупрозрачных грибов-подземников. По обеим сторонам коридора тянулись ряды железных проржавевших решеток, за которыми скрывались тесные каменные мешки, почти совершенно пустые, если не считать ржавых цепей, крюков и колодок, кое-где вделанных в стены. Подняв факел повыше, Каграт бегло заглядывал в застенки направо и налево и вскоре, по-видимому, обнаружил то, что искал, пинком распахнул ржавую дверцу решетки, которая, как оказалось, была не заперта — и тут же, скрежетнув, гостеприимно распахнулась. Они вошли.
Гэдж растерянно огляделся.
