Гэдж не слышал. «Силы небесные, Гэндальф! — в ужасе думал он. — Что они с тобой сделали! Что они с тобой сделали! Что они с тобой…» Его будто заклинило, докучная мысль вертелась и вертелась в голове, не находя продолжения — точно муха, тупо бьющаяся в стекло. Черный, душный, ненавистный подземельный мир захлопнулся над ним безжалостно и безнадежно, словно хитрая ловушка.
— …чего стал столбом?
— Ч-что? — Гэдж очнулся.
Каграт внимательно смотрел на него, его верхняя губа чуть подергивалась, приобнажая клыки; глухое отупение и оцепенение Гэджа раздражали его уже не на шутку.
— Бери кнут, — медленно произнес он.
— Нет, — Гэдж невольно вздрогнул.
— Я сказал — бери кнут. По-твоему, я тут для собственного удовольствия на тебя время трачу?! — Каграт вдруг резко шагнул вперед и отвесил Гэджу пощечину — коротко, зло; вся его крепкая, плотно сколоченная фигура дышала гневом и острой холодной ненавистью. — Последний раз спрашиваю: возьмешь ты в руки кнут, или нет?
— Не возьму, — процедил Гэдж. Щека его горела, будто клейменная раскаленным железом.
— Почему? — Каграт все еще пытался сохранять хладнокровие.
— Потому что. — Гэдж взглянул бате прямо в глаза — налитые кровью, хищные, сузившиеся, точно у разъяренной кошки. — Потому что я — не палач.
— Верно, — легко согласился Каграт, — не палач. Ты — драконий навоз. Дерьмо. Слякоть! С-сучонок, выблядок, нелепая ошибка природы! Позорище на мою голову! Да будешь ты когда-нибудь орком, или нет?! — Обезображенный яростью, Каграт стал по-настоящему страшен; бешенство его, долго сдерживаемое и оттого еще более сильное, наконец опрокинуло заслоны благоразумия, хлынуло наружу, будто гной из вскрывшегося нарыва. — Есть в тебе хоть что-то от меня, сопливая ты дрянь, или весь пошел в свою дуру-мамашу?!
Гэдж не успел увернуться: Каграт схватил его за волосы и швырнул к стене — так, что Гэдж едва сумел удержаться на ногах. Лапы Каграта тряслись от душившего его гнева, он судорожно, хрипло дышал, словно в припадке удушья.
— Ты… т-ты… Убью, сволочь! Собственными руками нарежу на куски и скормлю шаваргам… Будешь ты меня слушать, или нет? Будешь делать то, что тебе велят?
Гэдж был не в состоянии ответить. «Не буду! Не буду!» — вопило что-то внутри него, что-то темное, страшное, что-то, что родилось в нем поутру и теперь росло и крепло, заполняя все его существо, набухало в груди горячо и плотно, как болезненный чирей.
Он глухо, злобно зарычал. Бросился на Каграта снизу вверх, целя когтями в глаза, шипя, словно рассерженный кот, ничего не видя от слепой жгучей ярости…
В ухо ему прилетел удар кулаком.
Гэджа отшвырнуло к стене. Ему показалось, что ухо его превратилось в лепешку — боль была такая внезапная, пронзительная и жуткая, что у Гэджа на мгновение потемнело в глазах. В голове что-то со звоном лопнуло, из носа хлынула кровь… Наполовину оглушенный, он скорчился на полу, уверенный, что пришел его смертный час, что папаша сейчас даст волю своему исступлению и попросту прибьет его на месте, придушит голыми руками, ровно цыпленка — или наконец пустит в дело кнут…
Откуда-то из темноты коридора донеслись торопливые, шлепающие по лужам шаги.
Жалобно взвизгнули ржавые петли дверной решетки. Чей-то знакомый голос хрипло сказал:
— Хей, Каграт! Я так и знал, что найду тебя здесь. — На фоне решетки, освещаемая факелом, возникла угловатая фигура Радбуга. Он скользнул взглядом по Каграту, по тощей крысе, метнувшейся в угол, по скорчившемуся у стены Гэджу — беглым и безучастным взглядом случайного зеваки. — Дуй сейчас же наверх, тебя Визгун требует… срочно, сию же минуту!
Каграт взревел от бешенства и досады.
— Визгун?.. Л-леший! — Он с чувством пнул сапогом подвернувшийся череп, и тот мячиком улетел куда-то в темноту, хряпнул где-то там в ударе о стену. — Ладно, иду! — Сворачивая кнут, он испепелил Гэджа ненавидящим взглядом. — Погоди, крысеныш, не думай, что легко отделался, наш разговор еще не закончен… Вернусь — неукоснительно продолжим! Присмотришь за парнем, Радбуг?
— Не вопрос, — лениво отозвался Радбуг.
Вновь завизжала, залязгала, загремела дверца решетки, из коридора пахнуло знобким гнилым сквозняком. Гэдж по-прежнему сидел, съёжившись под стеной, закрывая голову руками — ему казалось, что Каграт все так же стоит рядом, возвышается над ним, как неумолимый утес, готовый обрушиться на него и раздавить, словно букашку, навек похоронить в темном сыром подземелье…
— Вставай, — буркнул Радбуг. — Он давно ушел.
Гэдж медленно поднял голову… Мир двоился, троился в его глазах, неторопливо покачивался, точно младенческая зыбка. Несчастное ухо распухало оладьей… Гэдж с трудом выпрямился, держась за стену — ноги у него подгибались, тело было обмякшее и непослушное, какое-то совершенно чужое. Из носа все еще текла кровь, и Гэдж прижал её рукавом грязной рубахи.
— Ну, ты идешь? — позвал из коридора голос Радбуга.
