— Кхамул. — Радбуг поморщился. — Один из визгунов. Уже здесь, в Замке. Он не только меня обучал, еще и других — вастаков, северян… Наверное, им нужны были в Крепости худо-бедно грамотные люди… и даже уруки. Меня он выбрал просто потому, что, видимо, полагал, что полуорка научить грамоте будет проще.
— А других орков, значит, визгуны не учили?
— Не учили… зато муштровали. Да, именно так. Муштровали. Замок дал нам в руки оружие, вышколил, натаскал боевым умениям, сделал нерассуждающими вояками… позволил не заботиться о завтрашнем дне. А орки, видишь ли, за кусок хлеба привыкли всегда отдавать сторицей.
— Даже если это хлеб из рук поработителя?
— Об этом в угаре дней не многие задумываются, парень. Новое поколение уже и не знает иного, вольного существования. Да и старики подзабыли заветы предков, пристрастились к легкой жизни: в Замке они всегда обуты, одеты, сыты и пьяны — знай делай, что приказывает начальство. А приказы не обсуждаются — уж это здесь позаботились крепко вколотить в наши лбы.
— Угу. И превратили вас в чучела, — сказал Гэдж.
— Какие чучела?
— Обыкновенные. Набитые опилками и старым рваным тряпьем. Со стеклянными глазами.
— Эк ты загнул! — Радбуг вновь не то рассмеялся, не то глухо закашлял. Помолчал, переводя дух, собираясь с силами; взглянул на Гэджа почти весело. — Выше нос, парень, пока ты не попал в лапы к Мёрду, можешь считать, что жизнь не закончена. Знаешь что, держись Шарки, за этим старым лисом не пропадешь. Он далеко не так прост, каким хочет казаться…
Бесшумно отворилась дверь.
Вошёл — лёгок на помине! — Саруман в сопровождении невысокого орка, седого и сгорбленного, помаргивающего подслеповатыми глазами; лицо старого снаги было измятым и морщинистым, словно обезьянья мордочка, он прихрамывал, трясся все телом и часто шамкал беззубым ртом. Не обращая на него внимания, Белый маг широким шагом пересёк комнату, остановился возле постели раненого, внимательно посмотрел на Радбуга сверху вниз.
— Все в порядке? Я нашел тебе сиделку, — он кивнул в сторону своего спутника, который тем временем сунулся в камин подкинуть дровишек и, дрожа, так низко склонился над огнем, что клочья седых волос, торчащие из-под его войлочной шапки, начали предостерегающе потрескивать. — Пурых побудет тут до рассвета, на случай, если у тебя поднимется жар, лады?
— Ну, лады, — пробормотал Радбуг. — Пусть побудет.
Саруман кивнул.
— Я или мой ученик утром заглянем, чтобы сменить повязки. Идем, Гэдж.
Пурых сидел, чуть ли не с головой нырнув в камин, протянув к огню скрюченные подагрой руки, а от его кислых сырых отрепьев валил серый пар, такой едкий и густой, что казалось, будто бедолага загорелся… И у Гэджа возникло странное ощущение, что Саруман приволок сюда этого развалюху Пурыха не столько для того, чтобы присматривать за Радбугом, сколько затем, чтобы дать старому снаге возможность как следует обогреться у очага: в подвалах Крепости было сыро и холодно даже летом, и ютящиеся там «козявки» частенько страдали от непроходящих простуд и боли в суставах… Впрочем, Гэдж счёл за лучшее держать подобные мысли при себе.
* * *
— Что, опасная у него рана?
Они возвращались обратно тем же путем, через орочьи казармы. Саруман шагал впереди, нес фонарь и сундучок с инструментом, Гэдж тащился следом за ним с сумкой через плечо. В ней мягко побрякивали склянки и банки с мазями и растворами.
— Повреждения легких всегда, знаешь ли, чреваты неожиданностями, — небрежно отозвался Белый маг, не оборачиваясь. — Но на орках раны заживают быстро, главное — не допустить воспаления. Кстати, напомни мне завтра насчет карболовой кислоты…
В казарменных коридорах меж тем слегка поутихло: по холодной каменной кишке лишь деловито шмыгали крысы, да, тяжело топая, ходили дежурные, меняли в шандалах отгоревшие факелы. Где-то высоко над сводами коридоров вновь родился отдаленный тоскливый вой, но, услышав его, Гэдж едва ли поежился — он уже привык не обращать внимания на эти внезапные, надоедливо-заунывные звуки.
— Слушай, — медленно проговорил он, — я тут кое-что подумал. Насчет ошейников.
Они уже подошли к порогу своей каморки, и Саруман, оглянувшись на Гэджа, на секунду остановился. Фонарь в его руке дрогнул.
— Что подумал?
— Ну… — пробормотал Гэдж. — Мы могли бы попытаться добраться до Росгобела. Ведь ошейники чувствительны к присутствию орков. Но я тоже — орк! Так что в моем обществе ошейник тебе не страшен.
Саруман толкнул плечом дверь, вошёл в каморку, поставил сундучок на стол. Задумчиво посмотрел на Гэджа.
— Интересная мысль. А как ты предполагаешь пройти через болота?
— Папаша мне говорил, что можно отпугивать гуулов какой-то мазью…
— Мазью? Ну, хорошо. Допустим, минуем мы каким-то чудом эти поганые топи и окажемся в Росгобеле… А что дальше?
Гэдж замялся.
— Ну… возможно, Радагаст сумеет снять с тебя этот проклятый ошейник.
— Радагаст! — Саруман презрительно поджал губы. — Этот Повелитель Бабочек и Врачеватель Барсуков? А если не сумеет?
— Пока я с тобой рядом, тебе нечего бояться, — пробурчал Гэдж.
Саруман печально улыбнулся.
