Крепость в Лихолесье полностью

— Не вспухай! — голос Каграта зазвучал угрожающе. — Болтаешь много… не в соответствии с уставом. Язык-то у тебя длинный, я погляжу, как бы укоротить не пришлось… Ты вообще-то у меня в кулаке, старый, не забывайся, будешь вспучиваться — примну ненароком.

Саруман усмехнулся.

— Ну, попробуй, примни. Тебе твои парни за это, конечно, спасибо скажут. Кто им, кроме меня, будет язвы врачевать, сопли подтирать и червей из нутра вытравливать? Надо полагать, твой однорукий Джахрай?

— Ничего, — проворчал Каграт, — жили всю жизнь с соплями и червями — и еще поживут. Незаменимых здесь нет, по твоей драгоценной персоне плакать никто не будет.

— Печень твоя будет плакать — кровавыми слезами! С ней-то ты не договоришься…

На несколько секунд повисла тишина — видимо, Каграт попросту опешил… не сразу нашелся, чем парировать такой предательский, с тыла нанесенный удар.

— Ах ты… старая паскуда! — тихо проговорил он наконец. Стремительным, резким прыжком сорвался с места; послышалось какое-то короткое судорожное движение и приглушенный свистящий вздох. Гэдж не видел, что происходит в каморке у него над головой, но тут же очень живо вообразил себе, как крепкие, тископодобные пальцы Каграта сомкнулись у Сарумана на горле. Легко, словно игрушку, орк отшвырнул волшебника в угол, прижал к стене, тяжко задышал в лицо.

— Ах ты, паскуда, старая шлендра! — тихо, почти ласково произнес он вполголоса, чуть ли не шепотом, так, что Гэдж едва его слышал. — Ты меня из положения равновесия-то не выводи. А то, чего доброго, переступлю я, зубы стиснув, через свои кристальные честь и совесть, пойду в Башню да кликну-таки визгунов… А ну как до них дойдут некоторые любопытные сведения о твоей сомнительной персоне? Я-то, конечно, не провидец, но будущее твое незавидное предскажу тебе тогда запросто. Потащат тебя в пыточную, к стервятнику Мёрду, вздернут на дыбу да начнут расспрашивать, кто таков да откуда взялся… масло-то из тебя выжмут, а жмых шаваргам бросят на забаву и на прокорм. Воспомянешь тогда старину Каграта недобрым словом, да будет уже поздно! Прояснил я для тебя ситуацию, старый?

Саруман издал горлом какой-то невнятный булькающий хрип, в котором Гэдж после секундного сомнения опознал сдавленный, но оттого не менее язвительный смех. Шарки не делал попыток вырваться из цепкой хватки Каграта, голос его немного осип, но звучал желчно и вызывающе:

— Прояснить-то прояснил, только не обессудь… Мог бы ты меня сдать, Каграт, уж давно бы это сделал, заработал бы себе нашивочки полутысячника. Только, видать, есть у тебя веские причины сидеть да помалкивать…

— Жалость и милосердие — вот единственные причины, которые заставляют меня щадить твою паршивую шкуру!

Саруман по-прежнему скалил зубы:

— Э, нет! Ты о своей шкуре беспокоишься, орк! Хочешь, я предскажу тебе твоё будущее? Оно, поверь мне, незавидно, ибо костлявая уже стоит за твоим плечом… Нет-нет, в целом-то ты детина крепкий, и мог бы коптить небо еще немало лет, прежде чем тебя наконец прикончат в бою, или достанет шальная вражья стрела, или мимоходом прирежут по пьяной лавочке — вот только куда раньше, чем тебе доведется умереть такой, я бы сказал, естественной для тебя смертью, тебя сведет в могилу твоя злосчастная хворь. Уж поверь, она обрекает тебя на страдания и боли ничуть не менее жестокие и утонченные, нежели беспощадная «железная дева». Я-то не пропаду, я и с визгунами сумею отыскать общий язык… А вот тебя, друг мой, кончинушка поджидает быстрая и совершенно бесславная. Твою несчастную печень сейчас только моё «вонючее пойло» спасает от окончательного распада, и я бы тебе впредь не рекомендовал пропускать сроки приема очередной дозы восстанавливающего зелья. Надеюсь, я доступно тебе это объяснил, орк?

— Брехня! — Каграт захлебывался мутной вязкой слюной. — Обойдусь и без твоих снадобий, с-сука!

— Ну, попробуй! — прохрипел Саруман.

Возникла короткая пауза; Гэдж, кусая костяшки пальцев, лежал под лавкой ни жив, ни мертв, не зная, то ли вскочить и броситься учителю на подмогу, то ли сохранять прежнюю позицию. Не показывайся, что бы ни случилось… А если зверюга Каграт сейчас в судороге бешенства попросту свернет Саруману шею?! Гэдж уже хотел выпрыгнуть из своего убежища и навалиться на папашу с тыла, но этого не потребовалось: благоразумие, видимо, все-таки взяло в душе Каграта верх над желанием задать Шарки хорошую трепку. Усилием воли орк подавил жажду расправы: что ни говори, наглый старый хрыч был ему нужен и, к сожалению, в куда большей мере, нежели сам Каграт этого желал бы.