…Приближалась ночь. Шарки по-прежнему тихо сидел в своем углу, благоразумно помалкивая, присматриваясь к происходящему, отдавая должное щедрому угощению. С появлением «невест» всеобщая оживленность и веселье набрали новую силу, пир горой продолжался, сытная и сочная еда располагала к легким заигрываниям, бахвальству и удальству. Блюда с мясом и кувшины с вином все прибывали, яства и пития разносили приземистые шустрые снаги, каким-то чудом успевая проскальзывать меж подвыпивших уруков прежде, чем те мимоходом награждали их тумаками и подзатыльниками. Несколько орков раздобыли где-то бубны и бочонкообразные, обтянутые кожей барабаны, и изобразили нечто вроде не особенно благозвучной, но зато громкой и зажигательной музычки. В центр площади выскочила молодая орчанка, пустилась в пляс: её гибкое нагое тело заманчиво поблескивало в свете факелов, ореолом взлетали над головой черные волосы, упруго подскакивали округлые груди; танцуя, она вспрыгнула на большой барабан, и он загудел под её босыми пятками, перекрывая низким гулким звуком вопли разгоряченной толпы. К плясунье присоединились её товарки и многие орки побойчее, желая показать себя перед «невестами» во всей красе, о чем Каграт отозвался презрительно, заявив, что солидным и уверенным в себе мужикам ни к чему по-телячьи прыгать по песочку и трясти чреслами. Пользуясь тем, что старуха-наблюдательница, сидевшая по левую руку от Сарумана, поднялась и отправилась куда-то по своим делам, орк, ухмыляясь, извлек из-за пазухи небольшую оловянную фляжку. Тайком её содержимое было разлито по деревянным чашам и подкрашено несколькими каплями вишневого вина — и получившееся пойло беспощадно валило с ног одним только видом и забористым запахом.
— Решил с особой жестокостью добить собственную печень? — небрежно поинтересовался Шарки, обмакивая в ягодный соус баранье ребрышко.
Каграт раздраженно зарычал.
— Заткнись, старый! У меня сегодня праздник. Я свою меру знаю!
Саруману было лень спорить.
Сытная еда и ядреное пойло вскоре привели орков в радужное, приподнятое настроение, и они оживленно глазели по сторонам, смачно обсуждая стати и нрав попадавшихся на глаза «невест». Каграт непринужденно окликнул проходящую мимо крепкую сдобнотелую барышню:
— Эй, Махаар, ты куда? Не меня ищешь?
Махаар была одета только в браслеты, «пояс невесты» и крохотную набедренную повязку; её сочное тугое тело лоснилось под слоем ароматических масел, густые черные волосы были украшены сеточкой из ракушек, в мочках ушей позвякивали медные колокольца. Она обернулась — и подошла.
— Ах, это ты, Каграт! Квасишь втихомолку?
— Ну. Давай, подваливай к нашему лагерю, и для тебя чарка найдется… Глотнешь с нами?
Махаар брезгливо покрутила приплюснутым носиком.
— Это «слезы тролля»-то?
— Да что ты! Чистая вишневая дрянь пополам с водой горного родника. Вот, сама погляди.
— Поостерегись, как бы Ахдара тебя не усмотрела с этой «вишневой дрянью». У неё нюх на вишенку еще тот.
— Старая жаба!
— Во-во. Оглянуться не успеешь, как отстранит тебя от участия в Выборе.
Каграт, ухмыляясь, бросил на неё быстрый взгляд.
— И что? Тебя это огорчит?
Махаар пренебрежительно передернула плечами, и медные колокольцы в её ушах отозвались суховатым звоном.
— С чего бы? Вишневого сока перебрал, милый?
Каграт многозначительно прищурился.
— Орку, только что вернувшемуся с опасного задания, позволено, в конце концов, немного расслабиться, а?
— С какого задания?
— С тайного! О котором направо-налево болтать негоже… Ну и угодил я в переделку, надо сказать!
— Кого «их»? — спросила Махаар.
— Шестеро? А мне ты говорил — двое, — невинно напомнил Радбуг.
— Ну, — процедил Каграт, — сначала двое, а потом еще набежали.
Радбуг сделал удивленное лицо.
— Да ну? Это какие-то новые, доселе неведомые подробности, я таких еще не слыхивал. И чем же дело закончилось? Ты, конечно, всех положил?
Каграт хитро посверкивал глазками.
— А то! Они просто не знали, с кем связались! Одного я на месте придушил, как курёнка, а другому кинжал вогнал в брюхо, аж кишки веером разлетелись! А третьему, гаду, ногу одним махом отрубил по самую шею!
— А головы что, у него уже не было? — спросил Радбуг.
Они, все трое, рассмеялись. Махаар чуть повернулась и с интересом посмотрела на Сарумана, задумчиво стряхивающего с рукава хлебные крошки.
— О! А это кто? — Она оглядела волшебника с головы до пят — внимательно и слегка оценивающе, будто телка́ на базаре: не тощ ли, не хром ли, не паршив. — «Крысюк», что ли? Откуда он здесь?
Каграт поморщился.
— Это Шарки, наш лекарь, у него приглашение Гарбры… Не признала?
— Лекарь? — Махаар собрала смазливую мордашку в явно непривычной для неё гримасе задумчивости. — Ах да, Лахаар что-то такое говорила…
— Лахаар — это сеструха твоя, что ли? Не вижу её тут… Она что, не участвует?
