— Везение тут ни при чем. — Волшебник, помолчав, коротко усмехнулся. — Это не простой ход, друг мой… Он не заступом проложен, не киркой и не лопатой. Здесь все вокруг напитано магией — и не сказать, что магией доброй и безобидной… Разве ты этого не чувствуешь?
Гэдж глотнул. Да, теперь, после слов Гэндальфа, он наконец сумел подобрать определение смутному чувству, которое не отпускало его с того момента, как беглецы миновали кирпичную стену — это было ощущение неясной, давящей угрозы, исходящей из тьмы. Где-то здесь, совсем рядом, словно свирепый зверь, залегший в засаде, таилась неведомая опасность, копился тугой, пульсирующий клубок древней злобы, выжидало момента нечто жуткое, нечеловеческое, невообразимое, нечто совершенно
Время от времени он прислушивался к себе — но ощущение ледяной паучьей руки, с неторопливой уверенностью подбирающейся к сердцу, больше не возвращалось. Неужели, спрашивал себя Гэдж, погоня потеряла наш след, и никакие назгулы в пещере шаваргов не появлялись? Или преследователи злонамеренно предоставили беглецов самих себе, зная, что они сами себя загнали в ловушку, и другого выхода из этой подземельной норы нет?.. Холодная, вязкая капля — не то вода, не то слизь — внезапно упала орку на шею, и, вздрогнув, он поднял факел повыше, освещая низкие своды. Оттуда свисало непонятного происхождения спутанное вервие — или тягучие, как расплавленное стекло, белесоватые отростки, или шматья подсыхающей слизи, или еще что-то другое, не имеющее названия, еще более странное, непонятное и отвратительное.
— Силы небесные! Это еще что за мерзость?
— Не знаю… Посмотри-ка сюда.
Волшебник посветил факелом вперед. Гэдж поднял голову — и остолбенел… Потолок в этом месте был покрыт неимоверным количеством серого, мутного вещества, цветом и консистенцией похожим на студень или овсяный кисель, медленно стекающим на пол и лениво застывающим в этом вязком стекании. Белесые нити толщиной с палец, сплетающиеся в тяжелые, неподвижно висящие стеклянистые фестоны, заполняли всю верхнюю часть тоннеля, и от них шел дурнотный, наводящий на мысли о разверстой могиле гнилостный запах.
— Эт-то еще что такое? — запинаясь, пробормотал Гэдж. — К-как будто… червеоборотень тут высморкался… или гигантский слизняк…
— Это какая же тварь оставила здесь такой след, хотел бы я знать, — хмуро отозвался Гэндальф, — вернее,
Гэдж осторожно резанул кинжалом пару «нитей»: попав под лезвие, тугие сырые волокна лопнули и скукожились, повисли под потолком зловонными рваными лохмотьями. Орк оглянулся на Гэндальфа, ожидая от мага хоть какого-то объяснения, но волшебник молчал; если он и сделал из увиденного какие-то выводы, то делиться ими со спутником определенно не торопился. Не хотел меня напугать? — мрачно спросил себя орк. Щадил мою хрупкую неокрепшую психику? Опасался вызвать новый приступ паники? Поздно; видит Творец, я и без того уже достаточно напуган.
Света в конце тоннеля и впрямь не предвиделось. Коридор теперь ощутимо тянулся вниз, и в стороны то и дело ответвлялись боковые ходы — или, скорее, не ходы, а отнорки или лазы, беспорядочно пробуравленные в стенах, как дырки в сыре: их черные кривые пасти темнели то у поверхности пола, то посередине стены, то высоко вверху, почти под самым потолком. Во многих местах на стенах поблескивали пятна буроватой слизи, а со сводов свисали потеки подсыхающего «студня»; от резкого запаха болота и чего-то сладковато-едкого, похожего на тошнотворный дух созревающего сыра, начинала кружиться голова, и ноги становились чужими, тяжелыми, словно набитыми мокрым песком — приходилось волочить их за собой с усилием, как постылый балласт. Потом в пятно света попало нечто совсем уж загадочное: множество гладких, грязновато-серых шаров размером с добрую тыкву, которые плотно лепились друг к другу, занимая поверхность пола и часть соседней стены по левую руку, оставляя справа лишь узкую труднопроходимую тропку. Шары были чуть неправильной, удлиненной формы, каждый — с мутноватым пятном в центре, залитые с ве́рхом плотной студнеобразной массой. На что-то это диковинное образование было похоже, на что-то очень знакомое из той, давней, наземной жизни, но Гэдж никак не мог вспомнить, на что именно…
— Какие забавные штуки, а? — Орка опять против воли разбирал нервный смех: он был уверен, что эти странные шаровидные формы таят в себе нечто неописуемо жуткое и опасное, и это обстоятельство вызывало у него необъяснимый припадок лихорадочного веселья. — Что это, по-твоему, за невидаль, а?
Волшебник несколько секунд молчал, прежде чем ответить. На щенячий восторг спутника он внимания не обращал (или делал вид, что не обращает), наконец неохотно разжал губы:
— Тебе, конечно, приходилось видеть лягушачью икру, Гэдж?
