Странные чавкающие, чмокающие звуки доносились из тьмы, точно некий великан, облизываясь, непрерывно шлепал липкими, влажными губами. Тварь пряталась где-то рядом… и, кажется, размерами действительно была не меньше коровы. Гэндальф поднял факел чуть повыше, и желтоватый дрожащий свет выхватил из мрака суетливое движение — на мгновение Гэджу показалось, будто из глубины тоннеля на них движется клубок огромных извивающихся змей. Подсознательно он ожидал увидеть, пожалуй… что? Гигантскую многоножку, жабу, мокрицу, исполинского паука? Но то, что скрывалось во мраке, не было пауком… Складчатый кожистый мешок меж множества шевелящихся, малых и больших щупалец, в гуще которых скрывалась заросшая бородавчатыми наростами безглазая морда, трубчатая пасть с рядом тонких игольчатых зубов, беспрерывно смыкающаяся и размыкающаяся; ряды и ряды мясистых пульсирующих присосок — вот что за чудище внезапно вывалилось из тьмы, страшное и огромное, точно дом. Гэдж остолбенел; едва соображая, что делает, он инстинктивно встретил жуткую тварь древком копья. Одно из щупалец ухватило жалкую палку, и гнилое дерево тут же с треском переломилось, будто сухой тростник — но, прежде чем Хозяйка успела добраться до Гэджа, Гэндальф достал её бородавчатую, заросшую кожистыми отростками морду горящим факелом.
Издав злобный отрыжистый звук, тварь отпрянула, но тотчас из мрака метнулось другое щупальце и мощным ударом отшвырнуло волшебника прочь, как соломенную куклу, он отлетел куда-то к стене, сметая полузасохшие шматья «студня». Гэдж не успел даже вскрикнуть; в следующий миг что-то мертвой хваткой захлестнуло его лодыжку и рывком опрокинуло на пол. Орк увидел над собой бесстрастную бородавчатую морду — и с отчаянием воплем полоснул по ней кинжалом.
И, кажется, попал — в лицо ему брызнула смрадная черная кровь, смешанная с зеленоватой пеной. Хозяйка яростно заклокотала, но добычу не выпустила; щупальце её сжимало щиколотку орка с такой силой, что, казалось Гэджу, кость его сейчас переломится, как та несчастная палка. Все случилось очень быстро, и застало орка врасплох; он наобум размахивал перед собой кинжалом, ничего не видя и не слыша, полумертвый от неожиданности, боли и ужаса. Факел он выронил, и тот, упав в мутную лужу на полу, едва тлел, освещая блеклым мерцанием темное складчатое брюхо твари, покрытое кое-где пучками редкой щетины, непрерывно вздувающееся и опадающее, бесформенное, как ополовиненный кожаный бурдюк; оно заканчивалось коротким трубчатым яйцекладом. Тварь волочила Гэджа по полу, стремясь подмять под себя и удавить гнусной тушей, злобно клокоча, хрипя и булькая, точно огромный котел с кипящим варевом…
Рядом что-то ослепительно вспыхнуло.
— Пошла вон, гадина! — негромко сказал Гэндальф.
Волшебник подоспел вовремя, в его руках дрожало и билось яркое белое пламя, обретая форму сферы; мерцающий шар стремительно вырос, налился мощью, достиг размеров хорошей тыквы: опасный, пылающий холодным огнем серебристый шар. Хозяйка отпрянула, шарахнулась в сторону, подтянула свои отростки, но с добычей все же не расставалась; тварь, казалось, раздумывала, не зная, что делать — напасть или отступить, — её жуткая безглазая морда съежилась, как-то втянулась внутрь себя, словно желая отодвинуться от серебристого шара как можно дальше. Щупальца пришли в хаотичное, беспорядочное движение, сплетаясь, точно клубок разъяренных змей — и плененную ногу Гэджа сдавило точно в стальных тисках… Огонь в руке волшебника засиял ослепительно, как звезда, и Гэдж с отчаянным хрипом полоснул по щупальцу кинжалом — изо всех сил, раз, другой, третий! — и его наконец отпустило; он повалился навзничь, слепой и глухой от боли и пережитого ужаса, не ведая, что станется с отвратительной тварью, да и не желая о том ведать…
— Убирайся в Удун, где тебе место! — Голос Гэндальфа звучал властно и твердо, но лицо было страшно искажено — или просто казалось таким в свете яростного волшебного пламени? Он вскинул руку — и серебристый огонь хлынул на Хозяйку, мгновенно охватив её всю, от головы до кончиков вышедших из повиновения щупалец. Еще мгновение она стояла, застыв на месте — чудовищный невообразимый факел — а затем, обезумев, метнулась прочь, бросаясь из стороны в сторону, судорожно взбрасывая извивающиеся щупальца, поджигая свисавшие с потолка стеклянистые потеки «студня». Волокнистые, ещё влажные, они вроде бы не должны были гореть, но горели, пожираемые неугасимым волшебным огнём, причудливо скручиваясь, извиваясь в серебристом сиянии, будто клубки издыхающих змей, и при этом почти не давая дыма. Еще минута, другая — и в тоннеле не осталось никого и ничего, лишь сизые обугленные остатки студенистых «клякс» жалко пятнали стены, осыпаясь на пол серыми хлопьями пепла… Гэндальф пошатнулся и устало привалился плечом к стене.
— Гэдж! — позвал он. — Ты как?
Никак, вяло подумал орк.
