Крепость в Лихолесье полностью

— Сможешь спасти ему руку?

— Я… попытаюсь, — сказал Гэдж. — Надо вскрыть гнойник.

— Попытайся, — сказал дознаватель. — От безруких кузнецов… как и от безруких лекарей толку, как правило, немного. — Он достал откуда-то из складок своего одеяния тускло поблескивающий медный ключ и положил его на стол перед Гэджем: — Это ключ от лекарской. Возьми… и знай — он будет твоим. Если…

В груди Гэджа что-то тоненько ёкнуло. Если — что?

— Если я заслужу? — спросил он тихо.

Назгул не ответил. Гэджу казалось, что он беззвучно ухмыляется — там, под маской.

***

— Он здесь, — сказал Радагаст, едва Гэндальф и Келеборн спешились во дворе Росгобела. — В доме. Объявился… час назад.

— Один?

— Как перст. Вот на нем приехал, — Бурый маг кивнул на черного, рослого, породистых статей жеребца, который, расседланный и вычищенный, стоял в углу двора и жадно тянул воду из деревянного корыта.

— Занятная лошадка, — пробормотал Келеборн. — Наводит на размышления.

Радагаст наполовину озадаченно, наполовину испуганно морщил нос.

— Ну да. Кто-то из назгулов явно недосчитался своего скакуна…

— Он что-нибудь говорил?

— Сказал только, что ему подвернулся случай покинуть Крепость… Спрашивал насчёт своего орка. Мне показалось… — Радагаст как будто смутился на секунду, — показалось, что он, э-э… в общем, немного не в себе.

— Тебе только сейчас это показалось? — проворчал Келеборн. Он сделал знак двум сопровождающим эльфам оставаться на месте и — вслед за Гэндальфом — поднялся на крыльцо.

Горница в доме Радагаста была залита ярким светом: солнечным лучам позволено было входить в распахнутые окна, как дорогим гостям — и они посверкивали на выпяченных боках глиняных горшков, пятная солнечными зайчиками противоположные стены, лежали золотистыми покрывалами на лавках, ковровой дорожкой расстилались по полу. Тем не менее Гэндальф услышал голос Сарумана прежде, чем увидел его самого — Белый маг явно предпочитал скрываться в полумраке и держаться в тени, слишком привык не отсвечивать в последнее время:

— …боюсь, другого выхода нет. По совести говоря, я не смею настаивать на своей просьбе, но…

— Разве твоя совесть тебя когда-нибудь останавливала? — уныло прокаркал Гарх, сидевший на выступе печки. — Чтоб ему провалиться по ту сторону Арды, твоему пустоголовому орчонышу! — Он первым заметил входящего Гэндальфа; склонив голову к плечу, хрипло прокаркал: «Пр-риветствую!» — потом боком вспрыгнул на подоконник и, расправив крылья, исчез в открытом окне.

Белый маг стоял в закуте возле печи; опираясь локтем на печную полку, он перебинтовывал чистой тряпицей раздавленные пальцы на левой руке. Тут же, рядом, на лавке, лежал черный назгульский плащ, небрежно сброшенный и наполовину стекший на пол тяжелыми, заляпанными дорожной грязью складками.

Гэндальф порывисто шагнул на середину горницы.

— Ну, здравствуй, Саруман… Рад видеть тебя в добром здравии.

Белый маг наконец повернул голову навстречу вошедшим. Лицо его по-прежнему оставалось в полутьме, но казалось расслабленным и спокойным, лишь в темных глазах еще посверкивали отблески недавней битвы.

— Привет и тебе, Серый. Вижу, я врасплох тебя не застал.

— А хотел застать?

— Мелькнула такая мысль. Ты меня ждал?

— Обстоятельства заставляли… ждать. Хоть и не настолько быстро.

— Понимаю. — Саруман перевел взгляд на Келеборна, который стоял на пороге горницы, несколько бледноватый, но сохраняющий по-эльфийски неизменную маску прохладной и в то же время осторожной любезности. — Приветствую, о Владыка. Звезда, кажется, все-таки соизволила осиять час нашей встречи.

Эльф сдержанно поклонился.

— Что ж, здоровья и тебе, Курунир.

Саруман едва заметно посмеивался в бороду:

— Что за постное лицо, друг мой? Бери пример с Гэндальфа… Ты мог хотя бы изобразить дружелюбие, сказать, как ты по мне скучал, и как счастлив меня сейчас видеть, хотя совсем этого не ждал и полагал, что наша встреча случится ещё нескоро… В сущности, это то же самое, что послать незваного гостя в Удун, но звучит несравнимо приятнее и располагает к себе.

Келеборн вздохнул. Медленно прошёл вперёд, в глубину комнаты, аккуратно присел на лавку, стараясь не касаться брошенного рядом назгульского одеяния. Внимательно рассмотрел лежащий на столе меч в черных, с серебряным тиснением ножнах, даже взял его в руки — с такой тщательной и брезгливой осторожностью, точно боялся, что этот коварный предмет может сей момент обратиться в ядовитую змею.

— Как ни странно, но я действительно рад тебя видеть, Саруман… По крайней мере, это избавляет меня от необходимости торопить события и идти на нежелательный риск в попытках каким-либо образом высвободить тебя из Крепости. Как тебе удалось вырваться?

— Хотелось бы сказать, что путем подлой измены, припадания к ногам Саурона и бессовестного предательства нашего бесконечно Правого Дела, но, боюсь, это будет слишком тяжёлым испытанием для твоих и без того расстроенных чувств.

Келеборн натянуто усмехнулся.

— Это говорит мне волшебник, который приехал на лошади назгула, одет в одеяние назгула, вооружен мечом назгула и выглядит, как назгул?