— Да, — сказал Келеборн, — Элронд будет здесь на следующей неделе. Нам нужно собраться в Лориэне и обсудить… все произошедшее.
— Хорошо. К этому времени, полагаю, удастся выяснить, что там все-таки случилось на болотах и чего нам ждать в ближайшее время.
— Ты что, беднягу Гарха вновь отправил на разведку? Туда, в Замок? — негромко спросил Гэндальф. — Чтобы, гм, узнать ответы на насущные вопросы?
Белый маг быстро обернулся:
— А ты склонен полагать это очередным безрассудством?
— Н-нет… Я склонен верить, что твой ворон во всяком случае будет достаточно осторожен.
Саруман по-прежнему стоял возле окна, и в луче света, падающем со двора, не видно было его лица.
— Я уже не знаю, на что надеяться, Гэндальф, и во что верить… и существуют ли ответы на те вопросы, которые я себе задаю. А Гарх… будет осторожен, да. Этот старый валенок — кажется, единственный из тех, на кого я сейчас действительно могу полностью положиться.
***
Обыск оставил на внутренностях лекарской каморки явственный след. Дверцы шкафчиков были распахнуты, занавеси сорваны, лавки опрокинуты и брошены как попало, даже вода из чана оказалась вылита — искали, что ли, улики на дне посудины? — только рядом на полу темнела одинокая лужица. В столешницу был воткнут зубчатый хирургический крючок — так глубоко и основательно, что Гэдж с трудом сумел его выдернуть.
Эорлим смотрел недоверчиво. Ничего хорошего он уже давно и ни от кого не ждал.
Гэдж нашёл на полке остатки мази из цикуты — лекарства и снадобья, к счастью, при обыске не пострадали, по крайней мере, бо́льшая их часть, — и обильно смазал ею распухшую эорлимову пясть. Осторожно прощупал воспаленный палец.
— Болит?
— А ты как думаешь? — нервно огрызнулся Эорлим. — Конечно, болит!
— Было бы хуже, если бы не болело, — сухо сказал Гэдж. — Омертвение тканей, по крайней мере, ещё не началось. — Он взял ланцет, прокалил его над огнём свечи, вскрыл гнойник — аккуратно, как по-писаному, — вычистил рану и присыпал её порошком из зелёной плесени. Эорлим терпеливо сносил все манипуляции, лишь всхлипывал временами и тоненько подвывал сквозь сжатые зубы. Мазь из цикуты слегка «заморозила» его раздувшуюся кисть, но, как ни старался Гэдж действовать осторожно, чуть ли не ласково, воспаленная плоть отзывалась на любое прикосновение ланцета и рук лекаря дергающей болью.
— Ты из Рохана? — спросил Гэдж. Не то чтобы его сильно интересовал ответ — белобрысая масть бедолаги говорила сама за себя, — но надо было чем-то отвлечь парня от упоения собственной ролью безвинного мученика.
Перекошенное лицо Эорлима болезненно передернулось.
— Ну, из Рохана, — пробурчал он. — А тебе какое дело?
— Просто спросил, — пробормотал Гэдж, — спросить нельзя? Придёшь завтра на перевязку, — добавил он, закрыв рану корпией, завернутой в льняной лоскут и пропитанной коричневым раствором. — И смотри не отлынивай! От этого твоё будущее зависит, понял?
«И моё тоже», — добавил он про себя. Интересно, что́ именно визгун имел в виду под намёками на «если заслужишь»? Чем вообще можно было «заслужить» милость Башни, уж не успешной же попыткой оставить вшивого кузнечного подмастерья при полном наборе конечностей?
— Будущее? — Эорлим горько скривил губы. — Оно тут вообще есть хоть у кого-то, это «будущее»? У того, кто не орк?
— Каким бы ни был завтрашний день, всё равно лучше оказаться в нем с рукой, чем без руки, — резонно возразил Гэдж. — Или хочешь, чтобы я её тебе и вовсе отрезал?
— Ну конечно, тебе бы лишь что-нибудь отрезать… мясник! — процедил Эорлим — и во взгляде его было всё, что́ он думает о само́м Гэдже, всём орочьем роде в целом и предках/родичах Гэджа до седьмого колена в частности. — Дорвался, да?
Дорвался… Словечко было вроде ожидаемое и не обидное, но колкое, вонзившееся под кожу, как кусочек стекла.
— Ага, — бесцветным голосом сказал Гэдж. — Дорвался. Буду резать, буду бить, буду ножичком пилить.
Эорлим взглянул на него мрачно — и ушёл, покряхтывая, прижимая искромсанную руку к груди, наверное, ненавидя Гэджа до глубины души. Ну и пёс с ним, сказал себе орк, пусть ненавидит, лишь бы не забыл завтра явиться на перевязку… Впрочем, говоря по совести, деваться-то ему особо и некуда…
…Был уже поздний вечер, преддверие ночи. Гэдж хотел выгрести золу из печки, но оказалось, что в этом нет надобности, печка была пуста — должно быть, там искали сожженные бумаги. Гэдж затеплил огонь, собрал в кованую подставку разбросанные поленья, расставил по местам зелья и разложил инструмент, выброшенный из ящиков. Смел мусор веником в старое ведро…
Кто-то едва слышно поскребся в углу под окном. Наверное, мышь.
Гэдж взял лучину и зажег свечи. Завтра нужно будет разобрать снадобья и зелья, определить, что осталось в сохранности, пополнить запас кипяченой воды и злосчастного немейника… рассортировать инструмент… и дальше жить так, как будто ничего не случилось, не было ни этого полубезумного дня, ни такой же бредовой ночи, Шарки не появлялся в Крепости, и ничего из ряда вон выходящего не произошло… вот совершенно ничего…
Если оно для Гэджа наступит, это «завтра».
