Крепость в Лихолесье полностью

— Каграт! Собирай своих. Выступаем через час, — вполголоса приказал Хэлкар. Он по-прежнему не отпускал Гэджа, крепко держа за волосы, и рука назгула, лежащая у орка на затылке, была холодна, как лёд. Под её тяжестью у Гэджа немела шея, и он был готов к тому, что она вот-вот переломится, как сухая тростинка…

— Ты меня радуешь. Но ничего иного я от тебя, в общем-то, и не ждал, — со странной усмешечкой в тоне произнёс Хэлкар, и Гэдж так и не сумел понять, издевается он или говорит серьезно. — Сделаешь всё, как до́лжно, и закончим дело благополучно — по возвращении в Крепость получишь награду… вздумаешь бузить — запытаем до смерти сначала этого вонючего эльфа, а потом и тебя. — Он за волосы оттащил Гэджа в глубину помещения и силой усадил на лавку возле стола. — Оставайся здесь, пока я не позову… С мальчишки глаз не спускать, ясно? — велел он шепелявому Клыку. Потом повернулся и быстро вышел из землянки — наверх, в лагерь, во мрак, где тем временем поднялась недобрая суета, деловито сновали под деревьями темные силуэты и отдавал какие-то приказы Каграт — свирепо, коротко, отрывисто, не терпящим неповиновения тоном…

Клык, довольный поручением, заложил дверцу засовом (снаружи она не запиралась) и, держа палаш наголо, расположился возле порога, исполненный намерения никого не впускать и не выпускать. Интересно, вяло подумал Гэдж, а снаружи, у входа в землянку, тоже стоит охрана? И кем мне отныне следует себя считать — пленником?

Он обречённо закрыл глаза. Он был рад и такой сомнительной передышке.

Что я могу сейчас сделать? — в отчаянии думал он. — Завести орков куда-нибудь подальше в лес? Протянуть время, пока… пока что? Пока эльфы не явятся выручать пропавшего товарища… если вообще явятся, а не посчитают его погибшим. Но тогда, получается, я предам собственных сородичей, подставив их под эльфийские стрелы… Да и как долго мне удастся водить орков за нос? Рано или поздно Хэлкару это надоест, и он прибегнет к магии своего Кольца, влезет мне в мозги, чтобы покопаться в воспоминаниях, и заставит меня показать дорогу, хочу я этого или нет. «Жаль, что магия Кольца плохо на тебя повлияет…» Интересно, что назгул под этими словами имел в виду? То, что магия Кольца меня убьёт? Сломит моё хрупкое фэа и превратит в такого мерзкого калеку, как Шмыр… или такого слабоумного урода, как Гомба? Лишать Дол Гулдур хоть какого-то, самого захудалого лекаря визгунам, конечно, не с руки, но в крайнем случае это соображение Хэлкара вряд ли остановит… А я сейчас не смогу, никак не смогу сопротивляться…

Его трясло, точно в ознобе.

Он сидел, съежившись, обхватив плечи руками. Ни малейшего озарения на него по-прежнему не снисходило. В голове его перекатывался, гремя и подпрыгивая, чугунный шар, бился о кости черепа, с грохотом перемалывал в щепки последние остатки связных мыслей, и Гэдж не в состоянии был сосредоточиться ни на одной. Я — не человек, с леденящей кровь отчетливостью понял он. И даже не орк — увы! — и вряд ли когда-нибудь сумею им стать, я просто — крыса… и лучше бы меня, такой крысы, вообще не было на свете. И разом одной печалью для всех стало бы меньше, и никому бы не потребовалось никого предавать…

Он не боялся смерти — быстрой и не слишком болезненной. А вот раскаленного железа — пожалуй, боялся… Пусть оно касалось даже не его тела — но чёрные и обугленные, мозжащие нестерпимой болью ожоги оставались при этом в его душе. Кажется, именно сейчас он понимал Радбуга как никогда: Я хотел бы быть настоящим орком — чтобы голова, знаешь ли, лишний раз не болела…» Чтобы иметь способность без ужаса и содроганий взирать на чужие страдания и не желать прекратить их — любой ценой. Даже смертью. Или предательством.

Он втянул воздух сквозь зубы — трудно, с усилием, точно сопротивляющийся шмат киселя.

Клык покосился на него исподлобья. Шепелявый палач всё так же сидел у порога на перевернутом ведре, правя оселком свой и без того острый клинок и время от времени недобро поглядывая на пленников. Тишину нарушало только шварканье точила по металлу, потрескивание углей в жаровне, да тяжёлое дыхание истерзанного, по-прежнему привязанного к деревянным нарам эльфа. Он лежал неподвижно, бледный до полупрозрачности, полузакрыв глаза, отсутствующе глядя в стену; жуткий ожог на его груди зиял багрово-черным спекшимся струпом. Какое-то время Гэджу казалось, что эльф попросту обеспамятел от перенесенных пыток, но нет — пленник вдруг шевельнулся и медленно, с видимым трудом повернул голову. Прошептал срывающимся голосом:

— Воды…

Гэдж вздрогнул: настолько неожиданным показался ему этот полустон-полухрип. Огляделся, взял со стола полупустой чайник со щербатым носиком, стоявший в окружении грязных деревянных кружек, поднялся…

— Шыдеть, — не глядя на него, вполголоса приказал Клык.

— Что? — Гэдж так удивился, что даже не сразу понял, что это коротенькое слово обращено к нему.